Он действительно перестал, но вовсе не от моих слов. Кажется, его парализовало зрелище. Красное колено, разбитые пальцы, начавшее отекать место перелома с едва заметным синеватым оттенком — совсем не то, что мужчина мечтает увидеть под шелком чулка. Я попыталась вырваться и прикрыть ногу. Мне совсем не хотелось, чтобы Вит видел меня такой. Завязалась небольшая драка, в результате которой он сцепил мои руки и навис надо мной.
— Ты лгала мне и рисковала собой… и балетом. Потерпишь. Я должен знать, что именно ты повредила. Говори.
Я лишь горделиво задрала подбородок, если это вообще возможно в положении лежа.
— Прекрасно, — угрожающе проговорил Астафьев.
Он отпустил мои руки, сполз ниже и взял в ладони стопу. Когда теплые пальцы начали медленно продвигаться вверх, я застыла, забывая дышать. И если бы не боль, я бы точно растаяла от такого массажа, но стоило Виту нащупать перелом, как я закричала и изогнулась дугой над сиденьем.
— Отпусти, пожалуйста, пусти, — умоляла я, ненавидя себя за эту просьбу.
Он отнял руки, и я начала медленно возвращаться в реальность под аккомпанемент горячих, пульсирующих приступов боли. И только потом поняла, что по лодыжке к колену скользят прохладные мужские губы. По внутренней стороне ноги, еще чуть-чуть, и… над нами раздался вежливый кашель.
Мы оба обмерли и синхронно подняли глаза на безупречную стюардессу.
— Господин Астафьев, простите, пожалуйста. Нами получено разрешение на взлет. Нужно занять места и пристегнуться.
— Благодарю.
Ничего более идиотского Вит сказать не мог. Впрочем, его — женатого мужчину — только что застали за лобызанием разбитых ножек балерины. В такой ситуации правильной реакции не существует в принципе.
После этого Астафьев пришел в себя, отпустил мою ногу, помог сесть и пристегнул, как ребенка, ибо мои руки все еще не слушались. Я меланхолично взглянула на свои коленки: одну в черном капроне, вторую — вызывающе голую, и перевела взгляд на эротический шедевр из ботильонов на металлической шпильке и одного чулка поверх свеженького ковролина. Вит, в отличие от меня, был полностью одет, но помят. Я скользнула по нему взглядом и остановилась на лице с черными синяками под глазами. Ошиблась: он выглядел едва ли лучше меня.
Осознание накрыло внезапно.
— Почему мы в самолете? Куда мы летим? Ты совсем с ума сошел? У меня даже документов с собой нет.
Вит устало потер глаза и вдруг без привычных игр честно ответил:
— Мы летим во Францию, там есть хороший доктор. И поскольку ты не можешь лечиться под своим именем, документы фальшивые.
— А как же выступления, я не могу, я…
— Наташа! — рявкнул Вит, и я мигом замолчала. — Пока я имею отношение к этому балету, его прима не будет танцевать со сломанной ногой, глуша боль наркотиками. Только попробуй провернуть что-нибудь подобное еще раз — вылетишь с треском и не устроишься ни в одну труппу.
Пожалуй, я должна была злиться и отстаивать свою независимость, но внезапно мне стало так спокойно. Проблема, которую я тянула в одиночку, перестала быть только моей, и это оказалось облегчением. Но стыд все равно затопил с головой. Выходило, что меня, как маленького ребенка, взяли за ручку и повели к доктору. И сделал это мужчина, для которого я долгие годы старалась быть безупречной.
Глава 15
Самолет сел в Марсельском аэропорту. За это время боль полностью вернулась, и под конец полета я сжимала зубы, силясь не закричать. Вит мое состояние не комментировал, но, когда настала пора выходить, безмолвно подхватил на руки, будто так и надо. А я слишком обессилела от боли, чтобы спорить. Да и идти не могла. Я даже в такси едва нашла силы отстраниться. Мне было плевать, куда Астафьев собрался меня везти — было ужасно плохо от всего происходящего. Хотелось принять наркотик и снова все «наладить».
Не справившись с волной презрения к самой себе, я отодвинулась от Вита как можно дальше и уткнулась в окно, за которым проносились идеально подстриженные кусты и ответвления дорог со свежей разметкой.