Он принес Григору толстую тетрадь в коленкоровом переплете, а сам, взглянув на часы, начал снимать халат.
— Мне пора, голубчик. Мое время истекло. Больные больными, а дома тоже следует бывать. Иногда. Ха-ха-ха!
Григор попрощался с врачом, доехал до Красной площади. Потом пешком двинулся к Днепру. Сел в уютном местечке за кустами. Внизу мальчишки удили рыбу, весело перекликались теплоходы. Но Григор уже не слыхал ничего. Он раскрыл тетрадь. На первой странице размашистым, спешащим почерком было начертано:
А немного ниже:
Затем огромными буквами вразрядку:
Дальше текст заявления:
…Как сегодня помню, была осень, бабье лето. В ясном небе плыла паутина. Ни облачка. В такие дни хорошо собраться с товарищами, выпить, закусить, покалякать.
Мы и собрались. Мы — это я и мои друзья. Председатель промкомбината Гутя, директор ресторана Вырвикорень, нарсудья Капшук и Кравчина — начальник милиции, мой ближайший друг, замечательный охотник и веселый балагур.
Выпили по одной, по второй, по третьей… Разогрелись. Захорошело. А потом Кравчине клюнула в голову мысль — поохотиться на вепря, то есть дикую свинью.
Позвонили в милицию, оттуда пригнали машину, мы нырнули в нее, рванули на Псел.
Там густые леса и кабаньего отродья навалом. Их запрещали в то время бить, но тут речь шла не о законе, а о престиже Кравчины. По пути, еще будучи под алкогольным паром, мы консультировались у судьи Капшука — не большое ли преступление свершаем, готовясь укокошить вепря?
Он не долго думая ответил, что по букве закона — это, конечно, гм, гм, нарушение, но если подойти к этому с другой стороны, то…
— То что? — хором пропели мы.
— То окажется, что это — весьма полезное дело…
— Да уж это наверняка? — заорал восторженно Кравчина. — В этом мы будем иметь возможность убедиться нынче вечерком! Ха-ха!
— Не говори гоп, пока не перескочишь! — едко заметил Вырвикорень.
— А еще это полезно для торжества истины, — завершил свои раздумья Капшук, подняв указательный палец.
— Философ! Цицерон! — кричал Кравчина, обнимая Капшука. — Тебе — самую вкусную часть вепря!
— А какая она — самая вкусная? — поинтересовался Вырвикорень.
— Директор ресторана — и не знаешь? — возмутился Кравчина. — Кто же тебя держит на таком месте? Рыло, братцы, мои! Ры-ы-ыло!
— Рыло? Что же там есть? На один заглот!
— Подавишься за один заглот! — засмеялся Кравчина. — У взрослого, матерого секача рыло — ого-го! Тушеное рыло — амброзия, божественная пища! У всякой твари есть свое вкуснейшее место. У слона — хобот, у медведя — лапа…
— Лапа? — удивился Капшук.
— Лапа. Ты не ел медвежатины?
— Не довелось…
— Тогда ты напрасно жил на свете! — авторитетно заявил Кравчина. — Эй, сержант, гони прытче! Чтобы как спутник на орбите машина летела!
— Перевернемся!
— Не имеем права перевернуться! — орал Кравчина. — Мы не завершили дискуссию, а значит — должны удержаться на четырех колесах! На чем мы остановились? Ага, на вкуснейших местах! У верблюда самое вкусное — горб!
— Ты и верблюда едал? — поразился Вырвикорень.
— Ты спроси лучше, кого я не едал! — гордо ответил Кравчина. — Моржа ел, тюленя, акулу, каракатицу, гадюку…
— Гадюку?! — ужаснулся Капшук.
— Именно! Вкуснятина невероятная, братцы вы мои! Огрубишь голову, раздербанишь змею пополам, посыплешь сольцой, заворачиваешь в лавровый лист, затем в капустный лист, после этого — в ямку, где только что прогорел костер. Забросать горящим углем, а позже… Стой! Приехали!