Карета, упруго покачиваясь на рессорах, катилась по пыльной дороге. Садилось солнце. Небо за окном кареты приобретало оранжево-золотистый оттенок. Путники, издали завидев карету и нукеров, спешили свернуть с дороги и переждать где-нибудь в стороне, а если это не удавалось, — падали ниц и оставались в этом положении, пока карета проезжала мимо.
Лишь один всадник, ехавший в ту же, что и они, сторону, оглянулся и продолжал свой путь.
— Скажите на милость, какой храбрец! — удивилась Эльсинора, когда они уже почти поравнялись с ним.
— Этот-то храбрец мне и нужен, — пробормотал Симмонс, высунулся из кареты и окликнул всадника:
— Аваз!
— Да, таксыр? — Юноша подхлестнул свою лошаденку, и она затрусила вровень с каретой. Лицо Аваза было задумчиво и спокойно.
— Пересядь к нам, — предложил Симмонс. Аваз кивнул. Карета остановилась. Юноша передал поводья своей лошади одному из нукеров, открыл дверцу и сел напротив супругов. Карета тронулась. Солнце опустилось за горизонт. Вполнеба полыхал закат, и в его желтоватых призрачных отсветах лицо юноши казалось выточенным из янтаря.
— Я уже решил, что мы тебя не нагоним, — сказал Симмонс.
— Нукеры бросили шейха посреди дороги. Я помог ему дотащиться до ближайшего дома. Он совсем плох.
— Ты уверен, что поступил правильно, оказав ему помощь?
— Человеку надо помогать в беде.
— Даже если этот человек враг?
— Шейх просто глуп. Его злоба — от невежества.
Эльсинора смотрела на Аваза с нескрываемой жалостью.
— Может быть, ты и прав, Аваз. — Симмонс похлопал себя по карманам, но сигарет не было. Он сплюнул за окно и отер губы платком. — Что ты намерен делать, мой мальчик? Теперь, когда ты все знаешь?
Прежде чем ответить, юноша долго смотрел в окно. Быстро темнело. Проплывали изуродованные стрижкой тутовые деревца вдоль дороги. Где-то далеко-далеко сверкнул огонек.
— Там… Под деревом на кладбище… Был я? — спросил Аваз не оборачиваясь. «Он даже не сомневается в подлинности того, что видел!» — удивленно подумал Симмонс.
— Да, Аваз. Это был ты.
— Сначала я решил, что это отец… Только потом… Скажите, — Аваз обернулся и пристально вгляделся в Симмонса, потом в Эльсинору. — Я так и умру там, на кладбище?
— Нет, мой мальчик, — Симмонс покачал головой. Он и в самом деле испытывал к этому юнцу что-то похожее на родительские чувства. — Больного, разбитого параличом, тебя принесут домой. Ты проживешь еще несколько лет и умрешь в нищете и одиночестве. Подумай, Аваз. Еще не поздно. Ты еще можешь все изменить.
Юноша сидел сгорбившись, глядя на свои колени. Когда он снова заговорил, голос его был еле слышен.
— Я… — Он медленно повел глазами куда-то в сторону окна. — Тот, умирающий… Отрекусь от своих стихов, да?..
Симмонсу страшно хотелось сказать «да», но он вздохнул и отогнал искушение:
— Нет, Аваз. Ты до конца останешься верен себе. До самого последнего вздоха.
Аваз Отар-оглы некоторое время продолжал сидеть молча, осмысливая услышанное. Потом выпрямился. Медленно набрал полную грудь воздуха. В полусумраке кареты огнем полыхнули его глаза. И было в них что-то безумное, что-то сатанинское, как у того старика на кладбище Иморат-бобо.
— Значит, все правильно! — Голос юноши снова обрел силу и звонкость. — Значит, ничего не надо менять!!
Копыта коней гулко застучали под сводами ворот Хазараси-дарбаза. Мелькнул фонарь в руках стражника.
— Вы великий палмин, — Аваз наклонился к Симмонсу, отыскал в темноте его руку. Крепко пожал. — Спасибо вам за то, что вы не скрыли от меня правду. Теперь у меня чет больше колебаний. Я знаю, как мне жить дальше. Прощайте!
Он распахнул дверцу, соскочил на ходу.
— Прощайте, ханум, — донеслось из темноты. — Вы самая красивая женщина из тех, кого мне довелось видеть. Будьте счастливы! Будьте счастливы оба!
В доме Соура Юсупа несмотря на поздний час продолжалось гуляние, но супруги, сославшись на усталость, уединились в отведенной для них комнате.
На следующий день хозяин долго не решался потревожить сон гостей, а когда, уже ближе к полудню, постучался в дверь, она оказалась незапертой и в комнате никого не было.
Соур Юсуп забил тревогу, перевернул вверх дном весь. дом, опросил всех домочадцев и в панике помчался в Ново-Ургенч сообщить Дюммелю об исчезновении Симмонсов. По дороге он с ужасом думал о том, какая кара ожидает его за то, что он не уберег хозяев, и приготовился к самому худшему.
Не доезжая до Кармана фаэтон, на котором он ехал, поравнялся с крытой арбой, направлявшейся в Ново-Ургенч под охраной десятка казаков из приданного хану для охраны казачьего полка. Арбакеш был Соуру Юсупу знаком и из разговора с ним Соур узнал, что тог послан к Симмонсу за каким-то очень важным грузом. Доверенный «Дюммель и K°» отчетливо представил себе, какой поднимется переполох, когда арбакеш с казаками явится к Симмонсу, окончательно пал духом и, отдав себя на волю провидения, пристроился к арбе и до самого Ново-Ургенча шепотом молился аллаху, хотя в душе не очень-то надеялся на его помощь.