— Я слышала достаточно! Шанс? Ты смеёшься, да? Шанс на что? А если не получится? Если этот единственный шанс так и останется только шансом, что тогда, Рой? Что? Ты можешь мне сказать? Ты откажешься от возможности иметь детей?
— Приёмные… — он выглядел растерянным.
— Рой, ты не один раз говорил, что готов помогать сиротам и помогаешь им, но категорически против того, чтобы усыновлять. Ты хочешь СВОИХ детей, и я не могу тебе их дать. По-моему, всё очевидно, разве нет? Разве не для этого мы затеяли все эти обследования, эти соглашения…
— Надья…
— Я должна побыть одна, — она села в такси и уехала вдоль узкой улочки старинного городка, глотая слёзы. В аэропорту она проверила баланс своего счёта, взяла билет на самолёт и через несколько часов проходила таможенный досмотр в Москве.
— Надюша, — Сергей посмотрел на опухшее от слёз лицо женщины и молча взял её под руку, — где твои вещи?
— Я без вещей…
— Ясно, — открывая дверь в машину, — присаживайся, доставим в лучшем виде, спасибо, кстати, что позвонила мне.
— А кому мне ещё звонить?
— Сестре?
— Не хочу сейчас ни с кем разговаривать…
— Не говори.
Она молча смотрела на дорогу, иногда глотая горькие слёзы разочарования. В себе ли, в ситуации или в Рое, от которого она не получила ни одного сообщения за все эти часы… ни одного! Всё, что помнила Надя — это его взгляд вслед такси… первый час она была уверена, что он позвонит, что они поговорят, что-то решат… даже если расстанутся, то не так. Потом она просто надеялась, а теперь… теперь она не могла погасить в себе обиду и боль от разочарования.
Где-то в глубине души она знала, что эта сказка не закончится хеппи-эндом, что карете суждено превратиться в тыкву, но, смотря на эту тыкву и крысу вместо кучера, испытывала жалость к себе. И какую-то досаду.
Пришла в себя только от звука резкого торможения и почти удара о лобовое стекло, удержал ремень.
— Покричи, — услышала от Сергея.
— Что?
— Что ты тут из себя героиню изображаешь. Кричи! — он открыл дверь с её стороны, выдернул ремень безопасности и дёрнул Надю на улицу. — Кричи! Сильно!
— Ты с ума сошёл, на обочине трассы?
— И что? Кому какое дело?
— Серёжа…
— Да я уже прорву лет Серёжа, кричи, ори, сопротивляйся, плач, но не молчи так!
— У меня всё нормально.
— Надь, он бросил тебя.
— Ты не понимаешь…
— Он бросил тебя, как бракованную, как отброс, который не подошёл ему, ты не вписалась в его идеальную жизнь и идеальный план — и он бросил тебя! Бросил, как кусок дерьма, который не соответствует! И ты или сейчас это признаешь и выорешь всю дурь, или сойдёшь с ума. Кричи.
Надя молчала.
— Кричи, я сказал!
Она немного вскрикнула.
— Громче, Надь, громко, пусть весь мир пойдёт на хрен, тебе больно!
— Серёжа, мне больно, — она всхлипнула, несколько раз, а потом закричала, так, что, казалось, сама оглохла, она стояла рядом с капотом дорогой иномарки и била по нему руками и даже иногда ногами по бамперу, и кричала, кричала, кричала, пока не опустилась в бессилии на серый асфальт… И не заплакала, наконец, тихо, отпуская от себя ситуацию и острую боль.
— Пойдём, моя хорошая, — Сергей усадил Надежду, прикурил сигарету и тронулся с места.
— Звёзды часто разочаровывают, — она усмехнулась, глядя на себя в зеркальце, протирая потёки туши.
— Мужики часто разочаровывают, Надя, но, правду сказать, этот твой Рой Флеминг как-то сильно непорядочно поступил.
— Кто бы говорил о порядочности, Серёжа, — Надежда посмотрела на бывшего любовника, — тот, кто, кажется переимел всё, что старше восемнадцати лет… А у тебя, между прочим, жена, дети… ты тоже, знаешь, не образец добродетели.
— Верно, не образец, — он помолчал и закурил ещё одну сигарету. — Моя жена больна.
— Что?
— У неё заболевание, доброкачественное образование в головном мозге, и это сказывается на качестве нашей половой жизни… о чём я… у нас просто нет этой жизни, Надь…
— Прости, ты не говорил.