Нет, все же в одном Занзибаров прав: сдержаннее надо быть. Из-за своей проклятой несдержанности я не выпытал самого главного: что было потом, когда Занзибаров вышел из моей квартиры, в которой я спал мертвым сном, и сел за руль своей машины, в которой его ждала Ольга. Куда они поехали?.. Какой же я остолоп!
* * *
На следующий день, в понедельник, я окончательно протрезвел и твердо решил выйти изпартии: хватит с меня коммунистических экспериментов! Свой рабочий день я начал с того, что, не откладывая дела в долгий ящик, взял чистый лист бумаги и написал:
"Секретарю первичной
партийной организации
Чертилову В.И.
от члена КПСС с 1987 года
Сизова С.Б.
ЗАЯВЛЕНИЕ
Прошу исключить меня из рядов КПСС в связи с тем, что я разуверился в коммунистических идеалах".
Получилось гладко и красиво, но... какие там к черту идеалы! В коммунизм я искренне верил до десяти лет, пока при приеме в пионеры меня не вырвало от торжественного волнения; в комсомол я вступил за компанию, только потому, что все вступали; а заявление о вступлении в партию подал три года назад, когда решался вопрос о моем назначении старшим экономистом: надо было прикрыть себе зад. Скомкав лист, я достал новый и написал: "Прошу исключить меня из рядов КПСС в связи с тем, что я в нее вступал по расчету, а теперь она мне ничего не приносит, кроме вреда". Поставив дату и подпись, я подошел с этим своим заявлением к Чертилову, сидевшему в соседней комнате. Чертилов молча прочитал, не меняя обычного для себя безучастного выражения лица, и жестом пригласил выйти в коридор, а потом - на лестничную площадку, подальше от посторонних уш.
- Ты что, старик, оп...енел?! - спросил он без особого выражения в голосе - все равно что "который час?", - прикуривая извлеченный из нагрудного кармана пиджака бычок.
- А что такое? - на самом деле не понял я. - Чай, не первый выхожу: полорганизации уже разбежалось.
- Нет, ты мне скажи, чего ты таким своим заявлением добиваешься? Честным хочешь быть? - Чертилов оглянулся в поисках пепельницы и, не найдя ее, стряхнул пепел в сложенную лодочкой ладонь. - А где твоя честность была, когда ты заявление на прием подавал?
- Так я ведь и пишу: "по расчету", - удивился я тупости своего "партагеноссе".
- Слушай, Сизов, мой тебе совет: не мути воду, - задушевно произнес Чертилов, делая резкую глубокую затяжку. - Порви ты свое заявление к ебеной матери, а если уж хочешь выйти, не плати взносы, и мы тебя через три месяца сами тихо-мирно исключим, без твоего даже участия. И деньги съэкономишь, и нервы.
- Нет, через три месяца поздно будет, - покачал я головой.
- Почему поздно? - спросил Чертилов с осторожным интересом.
- Боюсь, коммунистов уже завтра начнут вешать, = доверительно сообщил я, похлопывая его по плечу.
Чертилов хотел сбросить мою руку с плеча и высыпал из ладони на свой черный пиджак седую горстку пепла - прямо-таки шитый серебряным позументом эполет! Скривившись по поводу своей промашки, он собрался было стряхнуть пепел с плеча, но тут же опомнился: заложил руку за лацкан пиджака и застыл, не теряя собственного достоинства, в позе опального полководца. "Да-а, = посмеялся я про себя, - кто бы мог подумать, глядя со стороны, что Чертилов состоит в одной партиис Занзибаровым - уж и сокол!".
* * *
Не к добру я помянул в мыслях Занзибарова: вечером того же дня он вновь напомнил о своем существовании, и опять не сам, а через тещу.
- Сегодня я видела в редакции Занзибарова, - сказала она за ужином. - Он просил вас зайти к нему.
- Обоих? - задал я уточняющий вопрос, памятуя о том, что теща избегает употреблять в обращении ко мне местоимения второго лица: ни "ты", ни "вы".
Алена тут же лягнула меня ногой под столом.
- Лично вас, - поморщилась теща, делая вид, что обожгла язык горячим чаем.
- С вещами? - продолжал я уточнять, не обращая внимания на аленины подстольные взбрыкивания.
- Он хочет предложить вам работу.
- За харчи, надеюсь...
- Прекратите паясничать! Когда вы посерьезнеете? Тридцать лет, а все детство в жопе играет! - перешла наконец-то теща на свой привычный язык. - Я спать пошла, - она многозначительно глянула на Алену, округляя для выразительности глаза: мол, я ухожу, а ты потолкуй со своим муженьком, выправь крен в мозгах.
- Ты тоже хочешь отправить меня на "занзи-барщину", как какого-то крепостного крестьянина? - прямо спросил я принявшую серьезный вид Алену, когда мы остались на кухне одни.
- Не в этом дело, мон шер ами, - задумчиво проговорила она.
- А в чем? В том, что у меня детство... играет?
- Нет, - посмотрела она на меня грустными глазами.
- Тогда не понимаю... И вообще, может, продолжим разговор в более удобной обстановке? -предложил я, зевая.
- Нет, Серж, - не согласилась Алена на постельный исход переговоров. - Я хочу серьезно поговорить с тобой.
- О чем? - искренне удивился я проникновенному тону жены.
- Не о чем, а о ком... О тебе, - посмотрела она на меня в упор.
- Ты уверена, что мне будет интересно? - засмеялся я, с трудом выдерживая ее пристальный взгляд.
- Я понимаю, что тебе неприятен этот разговор, но я должна сказать...
- Что именно?