Я зашел в комнату и увидел в ближнем ее конце мальберт, а в дальнем, всего в трех метрах, - стоящую на четвереньках задом к художнику обнаженную женщину пышных форм. Переведя взгляд на мольберт, я увидел на нем холст, на котором был размашисто намазан маслом розово-желтый квадрат с закругленными краями и вертикальной коричневой полосой посередине. Я скосил на Мишку вопросительный взгляд, мол, что бы это значило?!
- Картина называется "Окно в Европу", - спокойно пояснил Мишка, щедро накладывая на холст краску.
- Э-э... - проснувшийся во мне Сизов, вернее, то, что от него осталось, хотел было отпустить по этому поводу похабную остроту, но я тут же осадил его и промолчал.
- Что ты говоришь? - спросил Мишка, не поворачивая головы.
- Нет, ничего, кхе-кхе, - откашлялся я.
- Скоро там? - недовольно поинтересовалась Надюша, поеживаясь голым задом. - У тебя тут, Палкин, сквозняки - мне в щель задувает!
- Сейчас, сейчас, еще парочка штрихов, - прищурился Мишка на свое творение.
Минут через пять он закончил и Надюша, одевшись на кухне, ушла, даже не удостоив взглядом художественную интерпретацию своей натуры.
- Ну что, палкой выгнали из дома? - спросил Мишка, кивая на мой синяк.
- Не в этом дело...
- А в чем?
- Как бы тебе объяснить... В общем, считай, что я начал новую жизнь.
- В который раз, старик? - серьезно спросил Мишка, вдумчиво вытирая пестрые руки тряпкой.
- Представь себе, в первый, - так же серьезно ответил я.
- Тогда давай за твой день рождения! - достал он из бара бутылку грузинского коньяка.
- Давай, - охотно согласился я.
- У тебя теперь, может, и имя другое? - весело поинтересовался Мишка, зажевывая коньяк горбушкой черного хлеба.
- Да, другое, - подтвердил я, - меня теперь зовут Зоровавель.
- Любопытно, - пристально посмотрел на меня Мишка, замечая, что я не шучу. - Откуда такое ангельское имя?
- Я с ним родился, - многозначительно ответил я.
- Однако... - в мишкином взгляде сверкнула задорная подозрительность. - Во всяком случае, звучит слишком протокольно, поэтому я буду звать тебя Зоро, как в детстве. Помнишь, игра была такая в честного бандита?
- Как тебе угодно, - пожал я плечами.
- Вот и ладушки! - Мишка одобрительно хлопнул меня по плечу, но тут же спросил. - Нет, старик, а если серьезно?
- Серьезней не бывает, - засмеялся я.
- Ну ладно, Зоро, так Зоро, - сдался Мишка, - шут с тобой! Сейчас саньки придут на "смотрины"...
- Кто-то? - в свою очередь глянул я на Мишку недоуменно.
- Ну... в Питере митьки, а у нас в Углове саньки - группа художников такая, называется по имени основоположника Саньки Куряева. Держи картуз, - протянул он мне фуражку железнодорожника, только без кокарды.
- Зачем?
- Это у нас атрибут такой, одевай, чтобы лишних вопросов не было.
- И что, саньки только по ночам в гости ходят? - спросил я, нахлобучивая на затылок тесную фуражку.
- Да нет же, только когда "смотрины" - это когда "братва" на "погляд" собирается.
- Объяснил! - рассмеялся я.
- Короче, обычай у нас такой: когда кто-нибудь из саньков новую картину напишет, остальные к нему в час ночи ее смотреть приходят. Это называется "когда час пробьет", - растолковал Мишка.
К часу ночи и правда собрались саньки: четыре парня и три девушки, причем все парни были в картузах, а девушки - в туго повязанных вокруг головы ситцевых косынках с узлом на затылке. Все они, да и я тоже, с нетерпением ждали назначенного часа, искоса поглядывая на накрытый черной тряпицей мольберт с новоиспеченным шедевром. Наконец, час пробил, и Мишка торжественно возвестил: "Явление угловского Христа народу"! С этими словами он сорвал с холста тряпицу, обнажая свое творение, и свету предстало полотно с изображенным на нем длиннющей очередью, в самом начале которой дородная бабуля выталкивала круглой грудью из ряда тупо скучающих в ожидании неизвестно чего граждан немощного человечка в белой хламиде до пят и с жидким ореолом над макушкой. Изо рта бабули выдувался радужный мыльный пузырь со словами "Вас здесь не стояло!".
- Мощная идея, - достаточно серьезно заметил кто-то.
- А за чем очередь? - взволнованно спросил я Мишку.
- Спроси уж прямо, старик, "что дают?", - заржал он в ответ.
- А все же? - настаивал я.
- Ну, скажем... - замялся Мишка, очевидно, соображая, как бы поэффектнее сострить.
- За помидорами, - подсказала ему высокая девушка в алой косынке с выбивающимися из-под нее ржаными кудряшками.
- Почему за помидорами? - спросил Мишка, удивляясь тому, что это не похоже на остроту.
- Потому что я их люблю, - просто ответила девушка.
- Поразительно! - сказал я сквозь общий смех, вспоминая, как не так давно Сизова действительно выгнали из очереди за помидорами.
Когда смотрины закончились, Мишка завел древний патефон, и начались танцы под шуршащие "Амурские волны". Я пригласил на вальс высокую блондинку - любительницу помидоров.
- Как вас зовут? - спросил я, топчась в обнимку с ней в тесной комнате.
- Марьяна, - ответила она.
- Оригинальное имя.
- Очень! - расхохоталась она. - Всех подружек саньков зовут так. Здесь все - или Санька, или Марьяна.
- Не все, возразил я, прозрачно намекая на себя.