Валерий Гапеев , Валерий Николаевич Гапеев
Владимир Гаврилов , Владимир Геннадьевич Гаврилов
Представляем вашему вниманию сборник рассказов о природе и животных. В сборник вошли рассказы: «Ворона и котенок», «А мне в другую сторону», «Ежик и клубника» и многие другие.
Эдуард Валентинович
Юнна МорицДва рассказа о чудесномРисунки А. СитниковаОпубликовано в журнале «Юность», № 4 (263) 1977.
Юнна Мориц , Юнна Петровна Мориц
Один из ранних рассказов Виталия Амутных. Входит в сборник «Матарапуна» (повесть и рассказы, Литфонд, 1992) ISBN 5-85320-026-7"У Виталия Амутных очень неожиданный талант. Я бы даже, пользуясь театрально-цирковой апологией, сказал так: талант белого, печального клоуна. После его блестящего словесного эквилибра остается что-то грустновато на душе. А казалось бы, так интересно и трогательно он придумывает мир".из предисловия к сборнику, Сергей Есин
Виталий Владимирович Амутных
«В детском садике, когда меня наказывали, то обязательно ставили в угол. А чтобы там не было скучно, заставляли учить стихи.Я так привык к такому своему детскому времяпрепровождению, что стояние в углу стало мне даже нравиться…»
Владимир Дэс
«Америка – это шестнадцать часов полота через Северный Полюс.Огромный «боинг».Первый класс.Внимательные стюардессы.Приятная компания…»
«– Так, так, так, – потирал радостно руки Старший Следователь. – Попался, дружок, попался.Было от чего радоваться старшему следователю. Вот уже полгода на его участке какой-то безумец отпирает все замки и…И дальше ничего…»
«Как я ни старался, никак не мог понять, для чего мне платят зарплату.Они, деньги, вдруг мне стали не нужны.Не то чтобы совсем, а просто мне не на что стало тратиться. С меня их перестали брать. Хоть плачь…»
«В некотором царстве, российском государстве, жили-были два пролетария. Жили они в городе большом и каменном.Рано утром ходили на работу, вечером смотрели телевизор, ели, пили, иногда любили жен, иногда и не жен.В общем, жили-жили и вдруг…»
«Для нас, великих – я имею в виду живых классиков, – страшны не хула и не беспричинная хвала, а забвение.Вот меня, к примеру, забыли.А ведь я…Впрочем, лучше по порядку…»
«Господу в этот день было скучно.Никого рядом.Даже поговорить не с кем.Трудишься тут целыми днями, создаешь Землю, небо, море, живность всякую. Работаешь, работаешь, а поговорить не с кем…»
«Все началось с того, что я сам себе специально отрубил большой палец на левой ноге.Достал он меня.Вернее, даже не весь палец, а ноготь.Врастает и врастает в края пальца…»
«Сейчас все говорят, будто мы, сумасшедшие, тоже люди. А я не согласен, что мы все люди.Я лично – табурет.Мама, когда приходит ко мне, говорит, Петя, и когда же ты станешь человеком?» Ждет.После этого и я начинаю ждать, что вдруг из табурета превращусь в человека…»
Алексей Викторович Макеев , Владимир Дэс , Николай Иванович Леонов
«На завтра мне предстояло дать взятку, пятьсот тысяч рублей. А у меня пятисот тысяч нет, есть только сто.Пошёл я к своему другу художнику. Хотел занять. Он как раз продал картину под названием «Дерево» и был в запое. Так себе картина. Правда, большая, и во всю раму – это дерево. Я ему даже помогал эту картину дорисовывать, листочки рисовал. У него к концу роботы уже запой начинался, а листочков на дереве было мало, вот я ему и помогал. Листочки дорисовал…»
«"Театр – это не зрелище от скуки", – пришла мне в голову неожиданная фраза. Не то где-то прочитал, не то где-то услышал; не то поэт написал, не то критик какой выдумал. В общем, привязалась она ко мне, как банный лист. Трепал и трепал я эту фразу, да так, что к концу третьего дня от нее осталось только одно слово – «театр». Как раз в это время я шел мимо нашего знаменитого городского академического драматического театра, которому недавно, с опозданием всего в три года, отметили двухсотлетие. В честь юбилея театра орденами и медалями наградили нашего губернатора, мэра и ряд депутатов. Правда наградили и одного актера. Почетной грамотой. Посмертно…»
Уилл Селф (р. 1961) – один из самых ярких современных английских прозаиков, «мастер эпатажа и язвительный насмешник с необычайным полетом фантазии».Критики находят в его творчестве влияние таких не похожих друг на друга авторов, как Франц Кафка, Уильям С. Берроуз, Мартин Эмис, Виктор Пелевин.С каждым прикосновением к прозе У. Селфа убеждаешься, что он еще более не прост, чем кажется с первого взгляда. Его фантастические конструкции, символические параллели и метафизические заключения произрастают из почвы повседневности, как цветы лотоса из болотной тины, с особенной отчетливостью выделяясь на ее фоне. Автор заставляет нас поверить в полную реальность происходящего, которая то и дело подтверждается десятками и сотнями конкретных деталей, заставляя удивляться и сопереживать, восхищаться и утирать слезы от смеха.
Уилл Селф
«Ужин был фуршетным.Финская делегация, включавшая в себя сто тридцать человек, была необычайно рада количеству водочных бутылок, стоявших на фуршетных столах. «Кекконены» и «Лайнены» были веселы и раскрепощены.Ужин давала как бы городская администрация по случаю встречи городов-побратимов Финляндии и России, но ввиду бедности казны нашего города, по взаимной договоренности, ужин должна была оплачивать финская сторона…»
«Проснулся я очень рано.Окно в моем номере было от пола до потолка, с вечера я его не зашторил, и поэтому, несмотря на ранний час, солнце гуляло по всему номеру, а заодно и по моему пуховому одеялу…»
«Быть аспирантом в двадцать четыре года, я вам скажу, весьма неплохо. Если еще вдобавок твой научный руководитель поручает тебе принимать зачеты у студентов, особенно у студенток.Зачеты зачетами, конечно, но иногда возникает острая необходимость в дополнительных консультациях по зачетным темам. И в этом случае дружба с Эдиком – аспирантом с соседней кафедры – была очень кстати.У Эдика была однокомнатная квартирка со всеми удобствами, доставшаяся ему по наследству от ныне уже покойной бабушки…»
Разделяя идеи католиков-модернистов, Фогаццаро утверждал взгляд на религию как на некую нравственную силу, очищающую и возвышающую человеческую душу. Продолжая мысли Мандзони, Фогаццаро нашел идеал благочестивого смирения в простой крестьянке («Серебряное распятие»). Умирая, она молится не только о своих близких, но и о своей госпоже-графине, подарившей ей много лет назад серебряное распятие, Графиня же, спасаясь от холеры и бросая на произвол судьбы крестьян, которым она обязана своим богатством и благополучием, думает только о себе и своем сыне. По нравственным качествам Фогаццаро поставил крестьянку выше ее эгоистичной госпожи.
Антонио Фогаццаро
Татьяна Петровна Лозицкая
Юн Фоссе (родился в 1959 году) известен в Норвегии прежде всего как прозаик и драматург, причем драматург очень успешный: его пьесы ставят не только в Скандинавии, но и по всей Европе. Р' этом номере В«Р
Юн Фоссе
В сборник вошли произведения известных и малоизвестных широкому кругу читателей авторов, которые занимали и занимают свое место в истории, становлении и развитии нашей литературы, — рассказы А.Фадеева, К.Федина, Ю.Тынянова, В.Каверина и других советских писателей. Многие из этих авторов знакомы читателям как авторы романов, драматических произведений. И в этом сборнике они открываются с новой стороны.
Александр Викторович Костюнин , Ефим Давидович Зозуля
Владимир Абрамович Листенгартен
Светлана Новокрещенова
Игнатий Николаевич Потапенко — незаслуженно забытый русский писатель, человек необычной судьбы. Он послужил прототипом Тригорина в чеховской «Чайке». Однако в отличие от своего драматургического двойника Потапенко действительно обладал литературным талантом. Наиболее яркие его произведения посвящены жизни приходского духовенства, — жизни, знакомой писателю не понаслышке. Его герои — незаметные отцы-подвижники, с сердцами, пламенно горящими любовью к Богу, и задавленные нуждой сельские батюшки на отдаленных приходах, лукавые карьеристы и уморительные простаки… Повести и рассказы И.Н.Потапенко трогают читателя своей искренней, доверительной интонацией. Они полны то искрометного юмора, то глубокого сострадания, а то и горькой иронии.Произведения Игнатия Потапенко (1856–1929), русского прозаика и драматурга, одного из самых популярных писателей 1890-х годов, печатались почти во всех ежемесячных и еженедельных журналах своего времени и всегда отличались яркой талантливостью исполнения. А мягкость тона писателя, изысканность и увлекательность сюжетов его книг очень быстро сделали Игнатия Потапенко любимцем читателей.
Вольфдитрих Шнурре , Игнатий Николаевич Потапенко , Нгуен Нгок
Монашеская жизнь и религиозные запреты изображались писателями-веристами как противоестественные, нарушающие основной закон жизни — стремление всего живого к счастью. Вот почему герой новеллы Деледды «Падре Топес» расплачивается за непосильный монашеский обет собственной жизнью.
Грация Деледда
«…Федор встал, подошел к платформе поближе и поинтересовался:– Кто, откуда, зачем?Голос у него глубокий, вызывающий уважение. Да и сам он рослый, рыжий, широкоплечий. Бугор – одним словом.– Португальская журналистка Шила Белура.В послышавшемся из платформы голосе и в самом деле слышался легкий иностранный акцент. Голос был интересный, сексуальный…»
Леонид Викторович Кудрявцев
«…– Здравствуйте, – сказал гость, стараясь хранить вид независимый и невозмутимый. – У вас дверь не заперта.Зомби продолжал гипнотизировать стакан. Вполне возможно, он давно так сидит, не двигаясь и не отвлекаясь. Как любая биооболочка, он готов ждать несколько часов, пока не вернется «хозяин». А если хозяин не вернется, он отключится «до востребования»… во всяком случае, во всех инструкциях написано именно так.Юра обоих своих домашних биотов – и «официала», и «дублера» – перед отъездом отправил в отключку и на всякий случай обнулил все внешние контакты. А то, говорят, участились случаи воровства, причем руками «незасвеченных», чужих оболочек…Ну, если этот зомби на время оставлен хозяином, и оставлен «под парами», значит, хозяин рано или поздно вернется. Надо только подождать…И тут зомби повернулся к нему. Всем корпусом, разом…»
Наталья Михайловна Караванова
«…– Закрой, – упрямо повторила Клавдия и вдруг зябко поежилась, – мало ли…Я пожал плечами: надо так надо. Вошел в дом и, ухватившись за край массивной двери, потянул его на себя, отгораживаясь от внешней темноты. Когда дверь со скрипом стала на место, я с удивлением отступил от нее. Обитая кожей панель от пола до потолка была покрыта разнообразными запорами от примитивных крючков и засовов до вполне современных задвижек и цепочек. Некоторые из них казались новыми, другие давно покрыла ржавчина. В замочных скважинах на разной высоте торчало не менее десятка ключей.– Это все Варя, – тихо проговорила тетка, предвосхищая мой вопрос…»
Николай Валерьевич Калиниченко , Николай Калиниченко