Главные герои не политики, не солдаты, не философы. Главные герои — дети, которые запоминали самые СЏСЂРєРёРµ и трагические моменты той РІРѕР№РЅС‹. Не сами события, а то, что чувствовали. «Я помню маму. Когда ее вели на расстрел, она просила: "Дочку уведите… Закройте дочке глаза…", — вспоминает одна из героинь». А СЏВ не плакал, когда падала бомба, я топал ножкой и приговаривал: «Я буду жить! Я буду жить!В». Р
Светлана Александровна Алексиевич , Светлана Алексиевич
Развалилась гигантская империя. Социалистический материк, занимавший одну шестую часть суши. В первые пять лет были зарегистрированы сотни тысяч самоубийств. Люди умели жить только при социализме и не знали, как жить дальше… Среди самоубийц были не только коммунистические фанатики, но и поэты, маршалы, обыкновенные коммунисты…Книга о том, как мы выходили из-под наркоза прошлого, из-под гипноза Великого Обмана… Идеи-убийцы…
К 100-летию со дня рождения Феликса Эдмундовича Дзержинского.
Светлана Алексиевич
Самая известная книга Светланы Алексиевич и одна из самых знаменитых книг о Великой Отечественной, где война впервые показана глазами женщины. «У войны — не женское лицо» переведена на 20 языков, включена в школьную и вузовскую программу. На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, а и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала языка. Женщина убивала. Она убивала врага, обрушившегося с невиданной жестокостью на ее землю, на ее дом, на ее детей. Это была величайшая жертва, принесенная ими на алтарь Победы. И бессмертный подвиг, всю глубину которого мы с годами мирной жизни постигаем.
Главные герои не политики, не солдаты, не философы. Главные герои — дети, которые запоминали самые яркие и трагические моменты той войны. Не сами события, а то, что чувствовали. «Я помню маму. Когда ее вели на расстрел, она просила: "Дочку уведите… Закройте дочке глаза…", — вспоминает одна из героинь». А я не плакал, когда падала бомба, я топал ножкой и приговаривал: «Я буду жить! Я буду жить!». И эти воспоминания детские, беззащитные, до основания обнажают и разоблачают «человеческое безумие в форме войны». На развороченном путиСтоит мальчишка лет пяти,В глазах расширенных истома,И щеки белые как мел.— Где твоя мама, мальчик?— Дома.— А где твой дом, сынок?— Сгорел.Он сел. Его снежком заносит.В его глазах мутится свет.Он даже хлеба не попросит.Он тоже знает: хлеба нет!