Я вооружилась волшебной картой, и мы отправились в «Бергдорф». Не могу припомнить, чего там накупили, но сумма вышла порядочная. На улице холодало, так что я выбрала бархатный плащ до щиколоток, а Пенелопа – вязаный жакет из шотландской шерсти. Заглянули в отдел нижнего белья, а потом Пен приметила изумительные джинсы – они сидели на ней как влитые. Мне приглянулось обтягивающее платье из черной лайкры с бархатной отделкой по подолу. Перед походом в магазин мы выпили две-три-четыре рюмки в гостиничном баре и немного опьянели. Бегство из квартиры Пенелопы вышло настолько поспешным, что мы не прихватили даже расческу. Портье «Плазы» записал нас на прием в салон Джона Деллариа на укладку и макияж. Потом я узнала, что наши похождения обошлись почти в двадцать тысяч долларов. Но это случилось намного позже.
Как я уже говорила, в тот день нас ничего не заботило. Мы упивались свободой, Нью-Йорк превратился в игровую площадку, а волшебная карта исполняла любую прихоть. Мир простирался у наших ног.
В десять вечера мы встретились в «Тре Мерли» с компанией. Шампанское лилось рекой. Неважно, кто там был, – очередные знакомые. Счет за обед меня тоже не волновал; все равно я собиралась расплачиваться отцовской картой. (Потом я узнала, что заплатила три тысячи долларов.)
Следующим пунктом программы стал ночной клуб. В те дни мы облюбовали «Неллс» на Четырнадцатой улице. Швейцар знал нас в лицо, так что в очереди стоять не пришлось. Мы с Пенелопой бабочками порхали между столиками на втором этаже. Поцелуи и объятия раздавались всем без исключения – даже вчерашних знакомых мы приветствовали как давних друзей. Я сошла вниз и танцевала с двумя мужчинами. Стоит мне услышать по радио, как Си Си Пенистон исполняет «Файнали», вспоминается тот вечер. Я растворилась в музыке и танце и не заметила бы, что меня раздевают. В голове бродил алкоголь, притупляя ощущения и заботы. Я думала лишь об одном: наконец-то настал мой час.
Покачивая бедрами в такт музыке, я чувствовала себя красивой и сексуальной. В голове вертелось одно: «Видели бы меня сейчас одноклассники, дразнившие в детстве за вес и прыщи». Злорадная мысль заводила все сильнее. Жизнь обернулась сказкой; от алкоголя, энергии танца и людей вокруг кружилась голова. Я упивалась свободой; препятствий не существовало. Исчезла неуверенность в собственной внешности, денежные заботы (в принципе, у меня их и не было) отошли на второй план. До конца жизни я помнила тот танец. Меня никогда больше не окрыляло подобное чувство.
К трем ночи мы решили перебраться в наш номер. Через полчаса два десятка верных друзей, обретенных в клубе, с энтузиазмом обносили мини-бар – а когда его содержимое закончилось, принялись заказывать выпивку в номер.
В памяти сохранилось, что я танцевала на диване, размахивая в такт музыке бутылкой «Абсолюта». Днем я купила туфли на шпильках, так что дыры в обивке, без сомнения, моих ног дело. Потом я сунула бутылку партнеру, и мы устроили соревнование по прыжкам в высоту. Видимо, тогда водка и пролилась. Но вот кто курил рядом, осталось загадкой. Следующим кадром помню крик подруги: «Алекс, идиотка, ты подожгла диван!»
Мы спрыгнули на пол, Пенелопа схватила корзинку со льдом и высыпала кубики на диван, но было поздно. Набивка загорелась и клочьями взлетала в воздух. Искры попали на занавески.
При виде поднимающихся к потолку горящих комьев эйфория вмиг улетучилась. Я представила, что войду в историю как девушка, спалившая дом маленькой Элоизы. Внутри что-то переломилось.
Смех и веселье отступили на задний план. Свободу и беспечность как рукой сняло. Я будто прозрела, и увиденное напугало до смерти. Помню, как пыталась докричаться до гостей. Они хохотали и радовались пламени, как костерку на пикнике, – оно лишь поддавало празднику жару. Я схватила с кровати покрывало и побежала к дивану, чтобы сбить огонь. Только мы с Пенелопой пытались как-то укротить пожар, остальные и пальцем не шевельнули. Они не знали меня; их не заботила сохранность номера в отеле. Тут пожар? Пойдем веселиться в другое место. Я надрывалась криком, чтобы они расступились. Но никто не слушался. Многие покатывались со смеха: я так упорно старалась дотащить покрывало, что не заметила, как зацепила провод телевизора. Шкаф с видеотехникой рухнул на пол. Гости начали распевать: «Крыша, крыша, крыша горит!»
Вокруг творился сущий ад. Он походил на сцену из фильма, где мебель рушится костяшками домино и по очереди вспыхивает. Но кошмар происходил наяву. Помню, как умоляла помочь затушить пожар. С каждой разбитой вазой и опрокинутым цветочным горшком толпа кричала все громче. Один из лучших дней в моей жизни стремительно превращался в дурной сон, и я могла винить только себя. Чтобы пробудить совесть, понадобилась разгромленная комната в красивом отеле.
Наступило утро.
После объяснений с управляющим, оценки причиненного ущерба, счета за еду и выпивку, купленных обновок и ужина в «Тре Мерли» мне требовалось заплатить пятьдесят пять тысяч долларов. Даже волшебной карте сумма оказалась не по зубам.