И бедняга, дрожа как осиновый листок, цепляясь за стены роскошных домов, продвигался вперед, оставляя город далеко позади.
Вот он у подножия горы. Нелегко дается ему каменистый подъем. Стирая ноги о камни, преодолевая нечеловеческую боль, мальчик без остановок взбирался вверх.
Непроглядная тьма окутала изумрудную гору. Звезды с вершины так и манили. А промозглый ветер все не утихал, отдаваясь в каньонах и утесах.
Сновали-охотились на черных крыльях филины.
Мальчик, забыв страх, поднимался выше и выше.
Внезапно он услышал собачий лай, а через миг ночь разорвал человеческий голос:
– Кто ты и куда направляешься?
– Я мальчик. Иду к солнцу. Подскажи, добрый человек, где его дом, близко ли, далеко ли?
Незнакомец приблизился с лучиной в руках и ласково обратился к ребенку:
– Ты, должно быть, устал? И когда ел в последний раз? Следуй за мной. И как только отец с матерью отпустили тебя одного среди ночи да среди стужи?
– Нет у меня отца-матери. Сирота я…
– Следуй, сыночек, за мной, – снова позвал участливый незнакомец и за руку повел малыша в свой дом.
Дом его оказался небольшой избушкой, семья – жена и трое детишек – расселись вокруг стола.
В просторном дворе за избушкой блеяли овцы. Незнакомец был пастухом.
– Дорогие дети, я вам братишку привел. Теперь вас не трое, а четверо. Где на троих хлеба хватает, и для четвертого кусок найдется. Обнимайте родного, что стоите?
Жена пастуха первая заключила сироту в свои объятия, ласково, по-матерински, расцеловала. Дети за ней следом – по-братски обняли.
Мальчик не смог сдержать слезы счастья.
За стол все садились, светясь от радости. Мать приготовила постель и всех уложила рядом с собой. Изможденный мальчик вскоре забылся сном.
Во сне он улыбался. Ему грезилось, что он нашел, в конце концов, солнце, разнеженный и обогретый, он спит теперь в его теплых объятиях.
Сердце мальчика пело от радости – ну как тут не проснуться?
Стряхнув с себя остатки сна, он увидел, что никакое не солнце он обнимает, а своих братьев и мать.
Тут только он осознал, что солнце живет здесь, в этом доме. И сам он, вчерашний сирота, в объятьях солнца.
Ион Крянгэ
Сказка про Стана Бывалого
Жил да был один холостяк, и звали его Стан. Ни отца, ни матери – рос среди чужих людей. Бездомным мальчиком шел он от порога к порогу, пока не остановился в одной процветавшей деревне. Не у одного господина побывал он в услужении, прежде чем перевалило Стану за тридцать, овечки у него завелись, телега о двух волах, корова дойная, избушку себе справил – сам себе хозяином сделался. Да что за хозяин без хозяйки? Только вот до того он был от соседей про женушек наслышан, что только и знал, что женитьбу откладывал: с осени на зиму, с зимы на весну, с весны на лето, а воз с женитьбой и ныне там. В народе говорят: в двадцать лет по своей воле женишься, до двадцати пяти – другие помогут, до тридцати – бабе кланяйся, а после тридцати сам черт тебе не сват.
Был Стан характера тихого, слова лишнего не проронит, а как скажет – и не возразишь.
Любой бы такому зятю был рад – да разве уговоришь? Друзья ли, бабы ли – все оставили его в покое.
Однажды поднялся он до третьих петухов, мамалыгу с брынзой в сумку упаковал, запряг волов и с божией помощью за дровами отправился. Светало, когда леса достиг. Дров нарубил, в повозку сложил, пустил волов пастись и сам подкрепиться расположился. Уж и сыт, а мамалыга все есть – не домой же нести. На пне оставил со словами: «Найдет угощение какое-нибудь существо – поблагодарит». С божией помощью запряг волов и домой пошел – солнце как раз в зените было. Едва лес остался позади, накрыла Стана гроза: дождь, град со снегом пополам – темно, хоть глаз выколи. Страшный суд какой-то! В такое ненастье и праведнику до греха недалеко – любимая чертями погода.
Скараоский, самый важный над чертями начальник, возьми да и разошли своих слуг рогатых по воде и по суше с миссией: людей перессорить и вреда побольше причинить.
Метнулись черти на все четыре стороны. Кому, может, и посчастливилось из них, да только не тому, кто выбрал лес для своих гнусностей.
Сбившись с копыт в поисках подходящего случая, в сумерках разглядел черт след от Становой повозки и на цыпочках прокрался к опушке, где дровосек повозку грузил. Самого парня к тому времени и близко не было.
Осерчал черт, зубами защелкал: без ничего к Скараоскому не сунешься, а от затяжной пешей прогулки у рогатого головокружение началось, с голодухи живот к спине прирос.
А кусок мамалыги лежит себе на пне – на корм нечисти. Слопал черт мамалыгу и к начальнику поплелся. В аду его ждал допрос с пристрастием:
– Что, приятель, преуспел? Много душ загубил?
– Какое там, – повинился черт, трепеща от страха. – До того природа разбушевалась, что на весь лес – один посетитель из рода человеческого. Только ушел он от меня, опоздал я с погоней. Хорошо хоть, попался мне кусок мамалыги на пне. Утолил голод, а то ведь и отощать можно. Вот и все, ваше темнейшество.
– Ах ты ж мелкий бес! Мамалыгу стрескал, а про слова человека, на пне ее оставившего, тебе и невдомек?