– В том-то и дело, что не знаю, – ответила Тони. – Когда ты в последний раз видела тетю Марион?
– Тогда же, когда и ты: в День благодарения пару лет назад.
– Я этого не помню.
– Помнишь. Мы ходили в квартиру на Ирвинг-авеню. Папа нафаршировал индейку спагетти. Тетя Марион была там. Она мало разговаривала, но была там.
– Индейку не полагается фаршировать спагетти, – сказала Тони.
– Это ты так думаешь.
– Когда я буду отмечать День благодарения в собственном доме, я буду набивать индейку настоящим фаршем.
– Рада слышать, – отозвалась Фрэнки.
– Ты мне не веришь?
– Мне все равно.
У Тони хватило нахальства принять обиженный вид.
– Ты не будешь приходить в мой дом на День благодарения?
Фрэнки вздохнула.
– Зачем вообще об этом говорить? У тебя нет дома. У тебя нет индейки. И сейчас не День благодарения.
– И нечего об этом напоминать. – Тони схватилась за живот, словно он болел. – Когда ты дашь мне работу на кухне?
– Не дам.
– Почему?
– Потому что от тебя и так полно неприятностей.
– Я ничего такого не делаю.
– Сегодня, – уточнила Фрэнки.
– Фрэнки, тебе надо стать монашкой. Ты говоришь прямо как они.
– Прикуси язык.
– И ты такая же симпатичная, как они.
Фрэнки подняла кулак. В этот момент кто-то прокашлялся. Сестры подняли головы и увидели ее. Низенькая и круглая, как поется в песенке про чайник; с густыми темными волосами и лицом, похожим на полную луну. Она держала огромную сумку и хмурилась.
Фрэнки опустила кулак.
– Тетя Марион?
– Надеюсь, ты не собиралась ударить сестру? – спросила тетя Марион.
Как и отец девочек, она говорила с итальянским акцентом, только не таким сильным. И она не пропускала слов, как делал он.
У Фрэнки кровь прилила к лицу, потому что взрослые не бьют своих сестер.
– Я просто дурачилась.
Тетя Марион хмыкнула и сказала:
– Тогда идемте.
– Куда?
– Не хотите на свежий воздух?
Они всегда хотели на свежий воздух, но их никто об этом не спрашивал. Переглянувшись, Тони и Фрэнки пошли за тетей Марион через толпу воскресных посетителей. Одна из монахинь напомнила:
– Время посещений заканчивается ровно в четыре.
Тетя Марион только кивнула и пошла дальше, ее каблучки звонко стучали по начищенному полу. Фрэнки обрадовалась, что она выше тети, хотя та на каблуках, а Тони ниже их обеих.
Подойдя к двери, тетя Марион распахнула ее и устремилась наружу. Она шла так быстро, что девочкам пришлось бежать за ней вприпрыжку. У них даже не было времени надеть пальто.
– Отец передает вам привет, – сказала тетя Марион через плечо.
Фрэнки казалось, что единственные люди, кто передает приветы от других, – это Вито и тетя Марион. А на самом деле кто знает, что сказал отец? Но от мыслей о нем у Фрэнки начинала болеть голова, поэтому она перестала о нем думать.
Небо было голубым, как яйцо дрозда. Холод покусывал, но Фрэнки чувствовала себя нормально. Хорошо прогуляться по морозу: он создает ощущение чистоты.
– Я замерзла, – захныкала Тони.
– Тогда пойдем быстрее, – предложила тетя Марион. – Так вы согреетесь.
Тони это не понравилось, но она больше не стала жаловаться. Может, еще надеялась, что у тети Марион в ее большой сумке трясутся какие-нибудь угощения. А может, решила, что тетя Марион вела их прямиком в шикарный ресторан, где подадут правильно нафаршированную индейку. Но тетя Марион все шла и шла и остановилась, только когда они добрались до ангела во дворе.
– Bella, – сказала тетя Марион, и Фрэнки опять ощутила боль.
Но тетя Марион смотрела на каменного ангела, а не на племянницу. И каменный ангел был прекрасен, любой бы так отреагировал.
– Кто она? – спросила тетя Марион.
– Мы называем ее просто ангелом, – ответила Тони. – Монахини говорят, что она присматривает за нами.
Тетя Марион подняла сумку повыше и нашла скамейку возле статуи.
– Давайте сядем.
– Разве мы не шли куда-нибудь поесть? – спросила Тони.
Тетя Марион нахмурилась.
– Разве вы не обедали? Уже полтретьего.
– Обедали, да, – проворчала Тони. – Если можно так назвать серое мясо и радужную картошку.
– Что такое радужная картошка?
– Такая помятая, что в ней миллион цветов. Как радуга, – объяснила Фрэнки.
Тетя Марион хмыкнула и кивнула. Она по-прежнему таращилась на ангела, словно ждала, что статуя запоет или заиграет на арфе. Она поставила свою огромную сумку на землю, но тут же передумала и опять взяла ее на колени. Сумка походила на чемодан – как будто тетя Марион путешествует. Фрэнки вспомнила, что она и правда по меньшей мере один раз путешествовала.
– Когда вы сюда приехали? – спросила Фрэнки.
Тетя Марион удивилась.
– Почти в два. На трамвае.
– Нет, я имею в виду, когда вы приехали в Америку?
– А, вон что. В двадцатом. Через два года после брата – вашего отца. Давно.
– Вам было страшно?
– Ты имеешь в виду, страшно ли плыть три недели на судне с толпой вонючих мужиков? Страшно ли ехать в страну, где никто не говорит на твоем языке?
– Да. Было страшно?
Она скривила губы.
– Нисколько.
– А почему вы говорите на английском лучше папы, хотя он прожил здесь дольше вас? – спросила Тони.
– Иногда так бывает. Некоторые очень быстро учат новый язык, а некоторые никак не могут отказаться от старого.