– Почему даже Молотов? Даже Сталин, даже Ворошилов и Молотов трое пели! Мы все трое были певчими в церкви. И Сталин, и Ворошилов, и я. В разных местах, конечно. Сталин – в Тбилиси, Ворошилов – в Луганске, я – в своем Нолинске. Это было не тогда, когда мы были в политбюро, а гораздо раньше. (Смех.) Сталин неплохо пел.
– В политбюро тоже петь надо, когда Жданов на пианино играл, а вы за столом…
– Пианино, когда не-немного выпьем. Ворошилов пел. У него хороший слух. Вот мы трое пели. «Да исправится молитва твоя…» – и так далее. Очень хорошая музыка, пение церковное.
– Есть очень красивые песни.
– Очень красивые есть. И Чайковский писал музыку для церкви, ну и другие крупные композиторы.
– Козловский пел.
– Козловский, да. Еще бы, конечно.
– Михайлов, бас наш.
– Да, по-моему, Михайлов был то ли дьяконом, то ли протодьяконом.
– Вячеслав Михайлович, а мать ваша когда умерла?
– Она уже после революции. Кажется, в 1920 году.
– В двадцатом вы на Украине были, первым секретарем. Уже в верхах были, но не в политбюро.
– Я на Украине был всего-то… На Донбассе…
– А отец умер в каком?
– А он, видимо, в 1923 году.
– Царство небесное родителям! – восклицает Шота Иванович.
– Сколько вас детей было всех? – спрашиваю я.
– Семь человек было. Как отец говорил: «Шесть сыновей и сам соловей!» Все пели. Шесть сыновей и одна дочь. Старшая сестра. А кроме того, еще было трое, но тех я уже не застал, в детстве умерли. Всего было десять у моей матери, я был предпоследний.
– А брат, композитор, когда он умер?
– Он умер года четыре-пять назад.
– Музыкальность по какой линии, по материнской или по отцовской?
– Видите ли, отец – у него был хороший бас, но не было слуха. И все-таки он пел в церковном хоре, на клиросе. Он пристраивался к кому-нибудь с хорошим слухом, басу, и подтягивал… Выписывал много нот всяких церковных. На богомолье ездил. Куда только… А средний брат Николай был талантливый живописец, очень хорошо рисовал, но все сам – самодельно, самоучкой. И композитором стал самоучкой. Очень способный. Как музыкант очень способный, как политик – никуда. (Смех.)
– Отец, наверно, был знаток женщин? – интересуется Шота Иванович.
– Он бывалый человек. Он бывал на разных ярмарках, в Нижнем Новгороде, в других местах, и там у него была вольная жизнь. Родители жили в Вятке, а «Торговый дом братьев Небогатиковых» был в Нолинске. Их трое – братьев Небогатиковых, они нам помогали. Николай, старший мой брат, окончил гимназию, поступил в университет.
– А вот большевик еще у вас был брат…
– Большевиков не было. Коммунист был, младший, но слабый такой. Политикой мало интересовался. Сергей. Угорел в 1919 году. Я уже был председателем Нижегородского губкома.
– Меня удивляет, Вячеслав Михайлович, что у вас отлично сохранилось зрение – вы без очков читаете!
Молотов отвечает:
– Один глаз. А другой – уже на Арзамас!
Молотов стал постоянно щурить левый глаз.
– Может, задвинуть шторку, свет мешает? – Мы сидим у окна.
– Скорей всего, лучше будет, но… У меня глаза не совсем одинаковы, поэтому… Я читаю в очках. Лет шесть-семь, может, восемь, назад я читал без очков. А потом стал в очках. Но зато на воздух я смотрю без очков. А раньше я в очках смотрел.
– На всех фотографиях вы были в пенсне… Оказывается, Гитлер в очках писал. А снимков нет.
– Я не помню, чтоб он в очках…
– А Ленина вы не видели в очках?
– Не хотел показываться. Один или два раза его показали в очках. Не подходит ему… вооружение на глазах.
…Молотов после болезни ослаб. Думали – не выкарабкается.
– Пока я в неработоспособном состоянии. Я называю свою болезнь – годы. Встаю – все болит, начиная от затылка, шея, плечи, суставы, ноги, через колени – наверх. То побаливает в груди, сонливость, усталость…
– Я обратил внимание, вы без очков читаете.
– Я без очков могу. Беречь надо. Как беречь? В полутемноте, в полусвете нельзя читать. Я это для себя запомнил. Я смотрю – Таня, Сарра Михайловна, они совершенно не берегут зрение, а потом будут жаловаться. Таких большинство. Это наша некультурность, учтите. Сказывается некультурность. Привыкли – кое-какой свет, ладно, читаем, а это портит зрение.
…Смотрит на мой «дипломат»:
– Такие сундучки сейчас у многих.
– Называется «дипломат». А почему «дипломат» – не знаю.
– Секретные бумаги носить, – говорит Молотов.
Сегодня у Молотова в гостях две пожилые женщины, его родственницы: Зинаида Федоровна, двоюродная сестра – отец Вячеслава Михайловича брат ее матери, и племянница Зоя Викторовна – дочь одного из старших братьев, Виктора Михайловича.
– Его мобилизовали в 1918 году белые, – говорит Молотов, – и он с тех пор пропал.
– Тиф был, он и не вернулся, – добавляет Зоя Викторовна, – шесть братьев и одна сестра…
– Шесть братьев, да, правильно, – говорит Молотов. – Это то, что сохранилось на моей памяти. Я предпоследний. Сережа самый последний.