Читаем 20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels полностью

When a man has been out of work for more than three months, his mind isn’t troubled much with thinking of women – light or dark. I was thinking of the groom’s place at the great house, and I tried to say so. My aunt Chance wouldn’t listen. She treated my interpretation with contempt. ‘Hoot-toot! there’s the caird in your hand! If ye’re no thinking of her the day, ye’ll be thinking of her the morrow. Where’s the harm of thinking of a dairk woman! I was ance a dairk woman myself, before my hair was gray. Haud yer peace, Francie, and watch the cairds.’

I watched the cards as I was told. There were seven left on the table. My aunt removed two from one end of the row and two from the other, and desired me to call the two outermost of the three cards now left on the table. I called the Ace of Clubs and the Ten of Diamonds. My aunt Chance lifted her eyes to the ceiling with a look of devout gratitude which sorely tried my mother’s patience. The Ace of Clubs and the Ten of Diamonds, taken together, signified – first, good news (evidently the news of the groom’s place); secondly, a journey that lay before me (pointing plainly to my journey to-morrow!); thirdly and lastly, a sum of money (probably the groom’s wages!) waiting to find its way into my pockets. Having told my fortune in these encouraging terms, my aunt declined to carry the experiment any further. ‘Eh, lad! it’s a clean tempting o’ Proavidence to ask mair o’ the cairds than the cairds have tauld us noo. Gae yer ways to-morrow to the great hoose. A dairk woman will meet ye at the gate; and she’ll have a hand in getting ye the groom’s place, wi’ a’ the gratifications and pairquisites appertaining to the same. And, mebbe, when yer poaket’s full o’ money, ye’ll no’ be forgetting yer aunt Chance, maintaining her ain unblemished widowhood – wi’ Proavidence assisting – on thratty punds a year!’

I promised to remember my aunt Chance (who had the defect, by the way, of being a terribly greedy person after money) on the next happy occasion when my poor empty pockets were to be filled at last. This done, I looked at my mother. She had agreed to take her sister for umpire between us, and her sister had given it in my favor. She raised no more objections. Silently, she got on her feet, and kissed me, and sighed bitterly – and so left the room. My aunt Chance shook her head. ‘I doubt, Francie, yer puir mither has but a heathen notion of the vairtue of the cairds!’

By daylight the next morning I set forth on my journey. I looked back at the cottage as I opened the garden gate. At one window was my mother, with her handkerchief to her eyes. At the other stood my aunt Chance, holding up the Queen of Spades by way of encouraging me at starting. I waved my hands to both of them in token of farewell, and stepped out briskly into the road. It was then the last day of February. Be pleased to remember, in connection with this, that the first of March was the day and two o’clock in the morning the hour of my birth.

V

Now you know how I came to leave home. The next thing to tell is, what happened on the journey.

I reached the great house in reasonably good time considering the distance. At the very first trial of it, the prophecy of the cards turned out to be wrong. The person who met me at the lodge gate was not a dark woman – in fact, not a woman at all – but a boy. He directed me on the way to the servants’ offices; and there again the cards were all wrong. I encountered, not one woman, but three – and not one of the three was dark. I have stated that I am not superstitious, and I have told the truth. But I must own that I did feel a certain fluttering at the heart when I made my bow to the steward, and told him what business had brought me to the house. His answer completed the discomfiture of aunt Chance’s fortune-telling. My ill-luck still pursued me. That very morning another man had applied for the groom’s place, and had got it.

I swallowed my disappointment as well as I could, and thanked the steward, and went to the inn in the village to get the rest and food which I sorely needed by this time.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранный язык: учимся у классиков

20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels
20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels

«Иностранный язык: учимся у классиков» – это только оригинальные тексты лучших произведений мировой литературы. Эти книги станут эффективным и увлекательным пособием для изучающих иностранный язык на хорошем «продолжающем» и «продвинутом» уровне. Они помогут эффективно расширить словарный запас, подскажут, где и как правильно употреблять устойчивые выражения и грамматические конструкции, просто подарят радость от чтения. В конце книги дана краткая информация о культуроведческих, страноведческих, исторических и географических реалиях описываемого периода, которая поможет лучше ориентироваться в тексте произведения.Серия «Иностранный язык: учимся у классиков» адресована широкому кругу читателей, хорошо владеющих английским языком и стремящихся к его совершенствованию.

Коллектив авторов , Н. А. Самуэльян

Зарубежная классическая проза

Похожие книги

Дитя урагана
Дитя урагана

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Имя Катарины Сусанны Причард — замечательной австралийской писательницы, пламенного борца за мир во всем мире — известно во всех уголках земного шара. Катарина С. Причард принадлежит к первому поколению австралийских писателей, положивших начало реалистическому роману Австралии и посвятивших свое творчество простым людям страны: рабочим, фермерам, золотоискателям. Советские читатели знают и любят ее романы «Девяностые годы», «Золотые мили», «Крылатые семена», «Кунарду», а также ее многочисленные рассказы, появляющиеся в наших периодических изданиях. Автобиографический роман Катарины С. Причард «Дитя урагана» — яркая увлекательная исповедь писательницы, жизнь которой до предела насыщена интересными волнующими событиями. Действие романа переносит читателя из Австралии в США, Канаду, Европу.

Катарина Сусанна Причард

Зарубежная классическая проза
Этика
Этика

Бенедикт Спиноза – основополагающая, веховая фигура в истории мировой философии. Учение Спинозы продолжает начатые Декартом революционные движения мысли в европейской философии, отрицая ценности былых веков, средневековую религиозную догматику и непререкаемость авторитетов.Спиноза был философским бунтарем своего времени; за вольнодумие и свободомыслие от него отвернулась его же община. Спиноза стал изгоем, преследуемым церковью, что, однако, никак не поколебало ни его взглядов, ни составляющих его учения.В мировой философии были мыслители, которых отличал поэтический слог; были те, кого отличал возвышенный пафос; были те, кого отличала простота изложения материала или, напротив, сложность. Однако не было в истории философии столь аргументированного, «математического» философа.«Этика» Спинозы будто бы и не книга, а набор бесконечно строгих уравнений, формул, причин и следствий. Философия для Спинозы – нечто большее, чем человек, его мысли и чувства, и потому в философии нет места человеческому. Спиноза намеренно игнорирует всякую человечность в своих работах, оставляя лишь голые, геометрически выверенные, отточенные доказательства, схолии и королларии, из которых складывается одна из самых удивительных философских систем в истории.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Бенедикт Барух Спиноза

Зарубежная классическая проза