Читаем 2010 A.D. Роман-газета полностью

Когда-то мы вместе с Кириллом работали. А потом я стал ездить в свою Африку, а Кирилл перебрался в Москву. Уже несколько лет домой он приезжал разве что на выходные, но сам уже давно не называл Петербург домом.

– Пойдем?

– Посмотрим.

– Я еще позвоню.

– Давай.

Мы помолчали. Потом Кирилл сказал:

– Знаешь чего?

– Чего?

– Ребята говорят: хорошо, что ты приехал.

Я улыбнулся и положил трубку. Подошла моя очередь, я расплатился за кофе и, забрав банку, вышел на улицу. Недочитанный журнал так и остался лежать возле кассы.

Глава четвертая

Площадь Пролетарской диктатуры. Среда, вечер

В наушниках играет Ассаи:

Я выдыхаю через зубы дым,

а время шепчет, пока мы спим,

ты будешь вечно молодым.

1

Возможно, сегодняшний день был юбилейным. Скажем, стомиллиардным от сотворения мира. Он неплохо начинался, много чего обещал. Утром над миром поднялось солнце, и дождь был вроде бы не таким беспросветным, как обычно. Но теперь этот день заканчивался – так же бездарно, как закончились и все предыдущие. И оказалось, что смысла в нем даже меньше, чем в предыдущих.

В британское консульство я подъехал к семи. Поднявшись из метро, дальше я не поехал на троллейбусе, а решил пройтись. Времени все равно оставалась еще целая куча, а люди спешили домой поужинать, и пробки стали настолько непроходимыми, что было ясно: успеть домой получится разве что к завтраку. Зажатые, как буйволы в ущелье, машины совсем не двигались. Над стадами легковых автомобилей возвышались смертельно усталые маршрутки. С небес продолжало капать.

Британское консульство расположено в безлюдном районе. Я шел мимо кафе, в которых готовили блюда, от которых сдохли бы даже бездомные псы, мимо насквозь промокших зданий, мимо превратившихся в трясины пустырей, мимо витрин магазинов, торгующих всем тем, что совсем мне не нужно. За то время, пока меня не было, город обветшал еще больше. Говоря откровенно, Петербург умирал. Он остался самым красивым городом планеты, просто теперь его красота было еще и очень грустной. Я подумал, что, может быть, я и такие, как я, – это последнее петербургское поколение. Дальше все будет уже по-другому.

У входа дюжий охранник попросил меня пройти через арку-металлоискатель. Потом поискал мою фамилию в списке. Я поднялся по лестнице, и там еще один охранник тщательно меня обыскал. Трогать мокрую куртку ему было противно, но всю процедуру он проделал тщательно: плечи, карманы, брючный ремень, лодыжки.

Официальные церемонии я не люблю. Стараюсь бывать на них как можно реже. Помню, лет восемь назад меня пригласили пообщаться с экс-президентом Горбачевым. Даже приставили ко мне молодого фотографа. Встреча должна была проходить в Доме журналистов. Мы с фотографом пришли немного пораньше и обнаружили внутри накрытые столы. Осмотрев ассортимент, я сказал фотографу, что встречаться с Горбачевым не больно-то и хочу. Тот сказал, что и у него особых планов на вечер тоже нет. В общем, пока я отвлекал официантов, фотограф сгрузил со стола к себе в кофр сразу три бутылки водки, и после этого мы не стали дожидаться экс-президента, а ушли и славно провели время безо всякого Горбачева.

Британский консул встречал гостей лично. Он стоял у входа в зал и улыбался, а рядом с ним стояла супруга и тоже улыбалась. Вдвоем они напоминали большой и указательный пальцы ноги. Гостей в зале было немного. Играла музычка.

Писатель Уэлш тоже был здесь. Он стоял возле окна и с унылым видом щипал что-то с тарелки. На щеках у него было что-то вроде щетины. Пятнадцать лет назад я весил на пятнадцать килограмм меньше, чем сегодня, и волосы мои волнами ниспадали ниже плеч, но главное отличие меня тогдашнего от нынешнего состояло не в этом. Главное, что интересовало меня в начале девяностых, – это танцы. Музыка рейв появилась буквально вчера. Все, что было с ней связано, вызывало во мне дикий восторг. И когда приятели стали рассказывать мне о первом писателе рейв-поколения, которого звали Ирвин Уэлш и который описывал исключительно вечеринки под экстази, фамилию писателя я, разумеется, запомнил. Правда, книги Уэлша оказались вовсе не такими замечательными, как я ожидал. Но посмотреть на писателя живьем все равно было приятно.

Я давно не хожу на танцы. Вернее, хожу, но очень редко. Как и все остальное в этом мире, рейв давно уж стал просто бизнесом. Большие технофестивали превратились в такой же петербургский бренд, как Эрмитаж, Путин, Шнур или пиво «Балтика». Кто-то неплохо на всем этом зарабатывает, но при чем здесь я? Когда мне было двадцать, всех до единого русских диджеев я знал лично. И относился к ним приблизительно так же, как древние египтяне относились к своим Осирисам. А сегодня количество диджеев исчисляется даже не тысячами, а десятками тысяч. Вот только танцевать под их музыку мне совсем неохота.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Вихри враждебные
Вихри враждебные

Мировая история пошла другим путем. Российская эскадра, вышедшая в конце 2012 года к берегам Сирии, оказалась в 1904 году неподалеку от Чемульпо, где в смертельную схватку с японской эскадрой вступили крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». Моряки из XXI века вступили в схватку с противником на стороне своих предков. Это вмешательство и последующие за ним события послужили толчком не только к изменению хода Русско-японской войны, но и к изменению хода всей мировой истории. Япония была побеждена, а Британия унижена. Россия не присоединилась к англо-французскому союзу, а создала совместно с Германией Континентальный альянс. Не было ни позорного Портсмутского мира, ни Кровавого воскресенья. Эмигрант Владимир Ульянов и беглый ссыльнопоселенец Джугашвили вместе с новым царем Михаилом II строят новую Россию, еще не представляя – какая она будет. Но, как им кажется, в этом варианте истории не будет ни Первой мировой войны, ни Февральской, ни Октябрьской революций.

Александр Борисович Михайловский , Александр Петрович Харников , Далия Мейеровна Трускиновская , Ирина Николаевна Полянская

Фантастика / Современная русская и зарубежная проза / Попаданцы / Фэнтези
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Презумпция виновности
Презумпция виновности

Следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Кряжин расследует чрезвычайное преступление. На первый взгляд ничего особенного – в городе Холмске убит профессор Головацкий. Но «важняк» хорошо знает, в чем причина гибели ученого, – изобретению Головацкого без преувеличения нет цены. Точнее, все-таки есть, но заоблачная, почти нереальная – сто миллионов долларов! Мимо такого куша не сможет пройти ни один охотник… Однако задача «важняка» не только в поиске убийц. Об истинной цели командировки Кряжина не догадывается никто из его команды, как местной, так и присланной из Москвы…

Андрей Георгиевич Дашков , Виталий Тролефф , Вячеслав Юрьевич Денисов , Лариса Григорьевна Матрос

Детективы / Иронический детектив, дамский детективный роман / Современная русская и зарубежная проза / Ужасы / Боевики / Боевик