Артур Бирн, делегат от профсоюза конторских служащих и постоянный член законодательного собрания штата Виктория от лейбористов, докладывает о деятельности подкомитета по заработной плате. Теперь он излагает соображения подкомитета относительно того, как надо вычислять основную заработную плату. Говорит он хорошо, и, может быть, его и стоило бы послушать, если бы он действительно верил в то, что говорит, или говорил бы то, во что хоть немного верил. Строгая осанка, элегантный костюм, безукоризненная дикция, а самое главное — его положение члена парламента в этом совете, где все так падки на внешний блеск, — все это обеспечивает Бирну превосходство. Эта хитрая старая лиса уже несколько лет вертит делами Совета профсоюзов, обойти его трудно. В прошлом Бирн стряпчий, но лейбористская партия показалась ему более выгодным местом, где с его способностями можно развернуться вовсю. Бирн принес в парламент и в совет свое умение создавать ' видимость правды, светский лоск, все уловки и увертки — все, чему он научился за те несколько лет, когда занимался мелким сутяжничеством. Бирн великолепно знал техническую сторону дела и все бюрократические порядки и уснащал свою речь специальной терминологией, что производило неотразимое впечатление на центр. Стоило только левым прервать Бирна, из центра на них немедленно шикали, слов — ко те совершали святотатство. Бирна ничто не могло смутить. Если его прерывали надолго, он останавливался и не сводил глаз с председателя до тех пор, пока тот не восстанавливал порядок, затем спокойным ясным голосом Бирн говорил: «Благодарю вас, господин председатель» — и продолжал свою речь именно с тех слов, на которых его прервали.
В этот вечер Бирна никто не прерывал. Правые и центр довольны, что слово дали именно Бирну. Это человек надежный. Правые отлично знают, что Бирн не скажет ничего опасного и ничто в его сообщении не взволнует слушателей. Центр же до сих пор верит в арбитражный суд, а значит, и в Бирна. Левые явно обеспокоены и обмениваются взглядами через скамьи. Старый трюк — этот отчет подкомитета по заработной плате. Сегодняшний маневр с Бирном ясен. С тех пор как утвердили подкомитет, прошло восемнадцать месяцев, и на шести заседаниях подряд левые критиковали его за пассивность и требовали отчета о его работе. Сегодня же этот отчет поставлен умышленно, чтобы сорвать разговор о канадском судне, и каждый в зале знает это. Выхода нет: левым остается только слушать Бирна — ведь они сами требовали отчета.
Снова сонливость одолевает весь зал. Двое репортеров прячут лица в скрещенные на столе руки, видны только их неподвижные плечи. Сосед толкает локтем одного из делегатов, потому что храп его разносится уже по всему помещению. Человек двадцать разгуливают по коридору. Даже сам Мэй, решив, что теперь он в безопасности, начинает клевать носом. Он все больше и больше утопает в кресле, и теперь уже над столом виднеются только его склоненные плечи и двойной подбородок. Мэй даже не считает нужным притворяться, что слушает Бирна, и лишь время от времени подымает отяжелевшие веки и лениво косится на часы.
Бирн заканчивает речь. Без двадцати десять. Мэй встряхивается, спрашивает, как положено, кто хочет высказаться, и ему ничего не остается, как принять предложение утвердить сообщение Бирна. Левые перехватывают его взгляд — Мэй с упреком смотрит на лидеров правых в первом ряду. Слишком рано они успокоились. Упустили счастливую возможность — можно было до самого конца заседания обсуждать сообщение Бирна. Однако сейчас как будто уже ничего не грозит. Мэй тянет время, он просматривает какие‑то бумаги на своем столе. Но глаза его не видят бумаг. Перед ним
Маячат скамьи и настороженные лица. Еще никто не двинулся с места, но словно электрический ток прошел по залу. Мэнион обеими руками вцепился в ручки кресла, он готов вскочить в любую секунду. Словно большой серый волк, грозно пригнулся Локарт, опершись подбородком на спинку передней скамьи. Вскинули головы дремавшие репортеры. На галерее кто‑то зашуршал газетой.
Мэй медлит, словно боится отпустить тугую пружину. — Еще вопросы есть? — спрашивает он наконец неуверенно.
— Есть, господин председатель!..
— Господин председатель, я хочу поставить вопрос…
— Я предлагаю…
Вскочили шестеро, пятеро левых активистов и Джеффрис, от профсоюза транспортников. На мгновение взгляд Мэя останавливается на Джеффрисе, но, видимо, вспомнив его недавнее выступление, Мэй быстро отводит от него глаза. Джеффрис, в прошлом один из сильнейших лейбористов, может оказаться в этом деле более опасным, чем Мэнион. Слово получает Локарт.
Локарт, у которого за последние два часа столько накипело на душе, не тратит зря ни одной секунды, ни единого слова.