Для аферы братья использовали подлинную находку археологов – беломраморную плиту с высеченным на ней декретом в честь богатого ольвийского гражданина Протогена, который, чтобы задобрить скифского царя Сайтоферна, угрожавшего городу, преподнес ему 900 золотых. Угол плиты был отбит, и братья решили, почему бы на этом месте не могло быть сообщения о еще одном, дополнительном подношении – тиаре.
Однажды зимним днем 1895 года в Вене появился коммивояжер из Одессы, зарегистрировавшийся во второразрядной гостинице как Шепсель Гохман, негоциант из Очакова. Вскоре он был представлен директорам Венского Императорского музея Бруно Бухеру и Гуго Лейшингу. Гохман предложил им приобрести у него для музея ряд античных вещей, среди которых выделялась золотая тиара, представлявшая собой чеканенный целиком из тонкой золотой полосы куполообразный шлем высотой 17,5 см, поделенный на три части: на нижнем фризе находились фрагменты из бытовой жизни скифов, на верхнем – сюжеты из гомеровской «Илиады», а между ними – изображение ольвийской крепостной стены и надпись на древнегреческом: «Царю великому и непобедимому Сайтоферну. Совет и народ ольвиополитов». Состояние тиары было превосходным, работа – изумительной. Только в одном месте имелась небольшая вмятина и множество царапин. Украшения же не пострадали. Дирекция Императорского музея пригласила в качестве экспертов крупнейших венских археологов и искусствоведов – профессоров Бенндорфа, Бормана и Шнейдера, которые единодушно подтвердили античное происхождение тиары и ее безусловно высокую художественную ценность. Однако некоторые сомнения все еще оставались, но предложение вызвать для консультации видных знатоков ольвийских и скифских древностей – директора Одесского археологического музея фон Штерна и профессора Петербургского университета А. Веселовского – было отброшено. Все шло хорошо до определения цены. Очаковский негоциант оценил свое имущество в 100 тыс. рублей. Цена оказалась настолько высокой, что дирекция музея не смогла собрать необходимую сумму. Раздосадованным директорам осталось только развести руками. При этом они поинтересовались: как это небогатому бизнесмену удалось стать обладателем такой реликвии? Гохман спокойно ответил, что вложил в ее приобретение все свои деньги и справедливо рассчитывает получить приличные комиссионные. Если бы директора знали, как им повезло, что у них не хватило денег! На самом деле этот «античный» шедевр был создан всего за семь месяцев и являлся плодом фантазии и мастерства гениального мастера из Одессы! Для изготовления тиары было использовано множество русских и немецких книг, рисунки старых городов, находящиеся в крупных музеях. Одежду скифов, например, пришлось изображать по экспонатам Эрмитажа. А заплатил Гохман Рухомовскому за его работу всего 1800 рублей.
Домой, однако, негоциант уезжать не торопился. Он посетил своего австрийского коллегу-антиквара Антона Фогеля и провел с ним переговоры. При этом присутствовал венский маклер по фамилии Шиманский. Переговоры прошли успешно, и в результате была заключена взаимовыгодная сделка. После этого тиара перекочевала из саквояжа Гохмана в сейф венского антиквара, и только тогда довольный Шепсель отбыл домой.
Весной 1896 года Фогель и Шиманский переехали в Париж. Их целью было продать Лувру тиару царя Сайтоферна. Лувр обладал богатейшим собранием древнего искусства. Скифская же тиара, казалось, превосходила все. Директор Лувра Кемпфен созвал экспертную комиссию, в которую, кроме него самого, вошли начальник отдела античного искусства музея Эрон де Вильфос, крупнейшие ученые Франции Соломон Рейнак, Мишон, Бенуа и Молинье. Все же определенные сомнения в подлинности тиары Сайтоферна существовали. Правда, их вызывала не подлинность самой вещи (ведь оригинал никогда не существовал), а возраст. Трудно было поверить, что ей две тысячи лет. Однако вскоре французская экспертная комиссия, как и австрийская, признала подлинность тиары: окончательную точку в этом поставил авторитет Соломона Рейнака. За тиару австрийцы запросили от 200 до 400 тыс. франков. Такой суммой музей не располагал. Подобную покупку должен был утвердить французский парламент. Все это требовало времени, а Фогель и Шиманский торопились. Тогда за честь Франции вступились меценаты, предложив Лувру нужную сумму. Взамен они получили документ, по которому парламент и администрация музея гарантировали возврат спонсорской помощи. По сообщению газеты «Фигаро» за тиару было заплачено 250 тыс. франков, а по слухам – 500 тыс. По тем временам это была неимоверная сумма.