Заумный текст, чудовищные пятиэтажные формулы; определения, смысл которых ускользает, сноски, от которых возникает боль в затылке и хочется в туалет по малой нужде, — и как только Фэл со всем этим справляется?
Вот если бы у Габриеля были ярко выраженные математические способности!..
Но особых способностей у него нет, он ни в чем не преуспел. Он знает массу терминов, но не в состоянии хоть как-то классифицировать и систематизировать их. Малейшие трудности в осмыслении того или иного предмета заставляют Габриеля уходить в сторону или подниматься над ним на приличествующую случаю высоту. Всегда разную. Важно только, чтобы с этой высоты суть предмета выглядела цельным, радующим глаз пятном —
полосой прибоя
реликтовым лесом
виноградником в утренней дымке.
Любая подробность в ландшафте тяготит Габриеля: очутившись в полосе прибоя, можно легко порезать ногу о раковину, в реликтовых лесах полно змей и смертельно ядовитых насекомых, а с виноградных листьев гроздьями свисают склизкие улитки.
Уж лучше — пар
С книгами и справочными материалами по Фиделю и Че дела обстоят гораздо проще: тут все понятно, никаких формул, никакой астрофизики. Повествование в духе «Графа Монте-Кристо», Габриель обожает такую литературу. И славно, что в библиотеке отца она преобладает.
По мере того как он взрослеет, срок корректируется. Переносится на более позднее время, речь уже идет не о шестнадцати годах, а… м-м-м… двадцати. Потом — двадцати пяти, ведь, помимо книг, существует множество других вещей.
Жизнь, в конце концов.
Жизнь то и дело отвлекает Габриеля от терапевтического чтения. Нужно уделять время учебе и бесконечному, высасывающему все соки общению. Мать, тетка-Соледад и бабушка с их бесконечными визитами в Страстную неделю, чертов огузок Молина… Хорошо еще, что Мария-Христина выпорхнула из гнезда, и больше никто не донимает Габриеля презрительным «недоумок». Его одноклассники до этого не додумались. Они считают его странным, считают ботаником, выскочкой с первой парты, который вечно лижет задницу учителям. Ничего подобного Габриель не делает, просто добросовестно пересказывает то, что когда-то вычитал в книгах, — память у него отличная. Друзей у Габриеля нет, приятелей тоже, — после Кинтеро с медвежонком и болванами Мончо и Начо такого счастья ему и даром не надо,
Не хотят.
Будучи в скверном расположении духа, одноклассники обзывают Габриеля «зубрилой», а однажды даже сговорились отлупить его. Ничего у них не вышло, хотя силы были явно неравны: пятеро против одного. Габриель не убежал в слезах, не стал кричать, звать на помощь и яростно сопротивляться, — он (спокойно и методично) приспособил к действительности несколько картинок из самоучителя по греко-римской борьбе — тех, где были изображены подсечки и захваты.
Самоучители занимают четыре полки в угловом шкафу.
Иностранные языки, йога, шахматы, контактные виды спорта, музыкальные инструменты (гитара, фортепиано, саксофон и — почему-то — педальная арфа и редко встречающийся арабский уд); семафорная азбука, карточные игры, радиолюбительство, аквариумистика, постройка моделей судов, «Как самому вырастить орхидею».
«Как самому вырастить орхидею» — чрезвычайно полезная книга, еще и потому, что Габриель нашел в ней сложенный вдвое пожелтевший листок. Листок разграфлен и густо исписан четким почерком человека, привыкшего во всем полагаться на бумагу. Скользить по ровным (одна к одной) буквам — сплошное удовольствие.
Mareva — № 4
Corona — Corona
Cervantes — Lonsdale
Laguito № 1 — Lancero
Laguito № 3 — Panetela
Prominente — Doble Corona
Julieta № 2 — Churchill
Dalias — 8-9-8
Robusto — Robusto
Piramide — Torpedo
Exquisito — Doble Figurado
Perla — № 5
А в самом низу листка мелкими буквами указано имя —
Левая колонка не представляет трудностей для восприятия, в ней указаны марки сигар — не все, конечно; в коллекции, за которой ухаживает Габриель, их намного больше. В правой колонке почему-то упоминаются копьеносец, торпеда, Черчилль и даже похлебка из курятины[13]. Габриель отправляет Фэл листок с записями и просьбой прокомментировать их.