— Корову будет где выпасать, — удовлетворенно продолжал Павло. — Стекла вставим, двери я и сам починю, печки подмажу, камин почищу — нехитрое дело. Перезимуем. Руки-то есть!
И он показал детям свои расплющенные работой лапищи с черными, угольными линиями судьбы.
— Вот, бывает, задумаешься, замученный делами: и на что она была нужна — революция, когда вокруг разруха. А теперь вот погляжу, и веселье к сердцу подступает: а ради детей революция. Когда на одной стороне богатые, а на другой беднота, очень тяжело детенку вырастать. Душой мается, ломать все хочет. А подрастет — и в пьянство, в злобу. Нет, все по-другому наладим!
Они вновь вышли во двор, решили получше оглядеть участок. В саду меж деревьями лежали осыпавшиеся яблоки, многие были надкушены. Павло сорвал с дерева желтовато-зеленое яблоко.
— Антоновка. Королевское яблоко, — сказал он. — Если по-хозяйски, то собрать бы их — знаменитые компоты можно зимой варить.
Кольцов прошел дальше, к малиннику. И вдруг заметил, что из чащобы на него смотрят чьи-то глаза.
— Эй, ты кто? — спросил Кольцов.
Кусты вновь протрещали, и глаза исчезли.
— Ну выходи, не бойся! — приказал Кольцов.
После некоторой паузы, после каких-то шепотков, из чего Кольцов заключил, что в чаще не один человек, раздался мальчишеский голос:
— А я и не боюсь!
— Ну так выходи. Будем знакомиться.
— А бить не будете?
— А говорил, «не боюсь», — улыбнулся Кольцов.
Кусты еще раз протрещали, и перед Кольцовым встал рыжий конопушный пацаненок в лохмотьях, с цигаркой в зубах.
— Гляди, Павло! Хозяин дома объявился. — И спросил у мальчишки: — Здесь живешь?
— Ну! — неопределенно ответил беспризорник.
— А что же другие не выходят?
Мальчишка помолчал, потом ответил:
— Мы думали, буржуи какие приехали.
— Откуда тут буржуям взяться?
— Так на антомобиле.
Из кустов появились еще трое таких же оборванных и грязных мальчишек. Стали рядышком с первым. Один из вновь возникших из кустов был такой же рыжий и конопушный, как и первый их знакомый. Похоже, они были близнецы.
— Брат, что ли? — указал Кольцов на второго рыжего.
— Ага. Младший. Мамка сказала, на два часа. Серый.
— Да нет! Скорее уж рыжий, чем серый, — улыбнулся Павло Заболотный.
— Серый — это мы его так зовем. А вообще-то он Серега. А вот этот — Санька Свист. А вон тот черненький — Цыган. Он и взаправду цыган. А зовут его… Тебя как зовут, Цыган?
— Ромка.
— Ну а тебя-то самого как? — спросил Павел у первого беспризорника.
— По натуре? Или как пацаны зовут?
— А как ты хочешь, так и будем звать. Лучше, конечно, как папка с мамкой звали.
— Тогда — Митька. А пацаны меня Змеем зовут.
— А меня, стало быть, Павлом Андреевичем, а его тоже Павлом, но Егоровичем, — представился Кольцов. — Вот и познакомились.
— Теперь о главном надо договориться, — сказал Павло Заболотный. — Как вы тут есть хозяева, то я и хочу вас спросить: возьмете нас к себе на постой?
— Это как же — на постой? — спросил Митька, он в этой компании, вероятно, был за старшего.
— Ну будем жить вместе. Я своих сюда перевезу. Вон в машине еще двое вашего ответа ждут… Словом, одной семьей будем жить. Коммунией. Я свою коровку привезу, молочко всегда будет. Свинок заведем, — стал объяснять Павло.
— Коммунией? — не понял Серега.
— Ну как же! Дело к коммунизму идет. Все будет общественное… Кому-то же надо начинать. Вот мы и начнем!.. Ну так как?
Беспризорники ответили не сразу. Стояли, переминаясь с ноги на ногу. Поглядывали на Митьку.
— А то мы другой дом займем. Тут пустых много, — сказал Павло и незаметно подмигнул Кольцову.
— Да чего тут думать! — согласил Митька. — Ежели коммуния, так мы, конечно, за.
— По рукам! — сказал Павло и протянул руку Митьке. — Только теперь так. Не каждый сам за себя, а все — за всех. Это понятно?
— А чего ж тут понимать! — за всех ответил Митька.
— Тогда вот вам первое задание. Собрать все яблоки! Надкусанные, червивые — отдельно: коровка поест. А остальные мы посушим и зимой такие компоты заделаем — прямо объедение! И вообще! Приберитесь тут в доме, во дворе! Стекло я привезу…
Когда они покидали дачку, хозяйственный Павло подобрал по дороге кусок фанеры. В сумке у него нашлись и анилиновый карандаш, и молоток, и гвозди. Не жалея карандаша и собственного рта, вмиг ставшего синим, он жирно вывел на фанерке «Дом охраняется Укр. ЧК» и прибил ее к покосившимся воротам.
— Вот, — сказал он удовлетворенно. — Замежевал. Сегодня же выправлю мандат на перевозку и поеду за своими. Они тут недалеко, за Змиевом, в Тараканьей слободе.
Через три дня Кольцов привез детей в Основу к Павлу Заболотному. Ворота уже висели прямо. На лужайке паслась корова с телкой. У дома и у сарая слышалось тюканье топоров. Мальчишки-беспризорники под руководством седобородых, непризывного вида мужичков тесали бревна, латали дачку, вставляли окна, рубили высохшие деревья на дрова. Одна из труб в доме дымила, и пахло вареной капустой, шкварками. Раздавались детские голоса. Это детишки Павла Заболотного осваивали свое новое жилище.
Павло вылез из колодца, весь в древесной трухе, мокрый — менял венцы.