Ведь автор рассказал нам не все, и его герой продолжает существовать, теперь уже самостоятельно, на полях повествования, в привычной для себя обстановке. Я ловлю писателя на слове, и прямо со страниц книги выхожу на улицу, чтобы пополнить свой архив апокрифов. Провожу расследование на местности, проверяю адреса, упомянутые в романах, фотографирую то, что сохранилось. Фасады, таблички с номерами домов, дворы и парадные. Хозяева любезно открывают мне двери, что, надо признаться, всегда немного изумляет, и приглашают зайти. Я рисую планы, словно набрасываю черновики уже написанных рукописей. Прочесывая Париж, я как бы заново заполняю рабочие блокноты, вместо Флобера или Золя, и населяю город их персонажами.
Улица Турнефор прежде носила имя Нев-Сент-Женевьев, о чем свидетельствует каменная табличка, сохранившаяся на пересечении с улицей По-де-Фер. Именно здесь, где начинается такой крутой и неудобный спуск, что конные повозки тут проезжают очень редко, в доме 24 находился пансион Воке[4]
. Передо мной семенит пожилая женщина и ведет меня по лабиринту из двориков и садов, скрытых в глубине квартала. Она прожила здесь всю свою жизнь, каждый день ходила этой же дорогой в школу и по сей день живет в доме, где умерли ее родители и где суждено умереть и ей. «В девятнадцатом веке здесь располагался “буржуазный пансион”», — сказала дама. «Владелиц звали мадам Крузе, мадам Унье, мадам Буасан, как-то там еще... Бальзаку не пришлось ничего выдумывать. Помните, как у него написано? “All is true[5]”». Она говорит обо всех так, словно знавала их лично. Еще чуть-чуть, и я разгляжу за оградой силуэты мадам Воке — «Надо же! Вы произносите “Вокер”, прямо как Вотрен», — отца Горио, господина Пуаре, мадемуазель Мишоно, в погожий день пьющих кофе «под сенью лип».Кто знает, вдруг кто-то из жильцов и консьержей, которых я расспрашиваю, зачитывая пассажи из книг, проникнется гордостью, почувствовав себя в каком-то роде наследником вымышленных постояльцев, и тоже начнет выдумывать продолжения, как я?
Я выступаю за то, чтобы вымысел был зримо обозначен. Парижу давно пора уважить права литературы, а столичной мэрии — увековечить своих героев, взяв за образец такие редкие примеры, как улица Монте-Кристо (станция метро «Александр Дюма»), улица д’Артаньяна (в Двенадцатом округе) и улица Люсьена Левена (упирается в улицу Стендаля). Я жду, когда улицу Шарля Лаффита по праву переименуют в улицу Арсена Люпена. И когда, отдавая дань уважения, установят мемориальные таблички, например, на бульваре Ришар-Ленуар 132, где обитал комиссар Жюль Мегрэ, или на улице Тампль, 17, где с 1838 по 1840 год проживал знаменитый принц Родольф, великий герцог Герольштейнский, защитник отверженных, о приключениях которого Эжен Сю повествует в «Парижских тайнах».
Через несколько лет после того, как я покинул Нейи и нашу старую квартиру, но не Арсена Люпена, ставшего тем временем моим главным вдохновителем, мне довелось узнать, что один адрес может скрывать в себе другой, и улица Шарля Лаффита, 95 — это шкатулка с двойным дном. Маленький кирпичный склад хранил больше тайн, чем я себе представлял. Я вернулся уже не просто как сосед и погрузился в исследования.
Сличив старые планы города с аэрофотоснимками и проведя расчеты на местности, как делали в прошлом землемеры, я нашел кое-какие зацепки и убедился, что еще при Арсене Люпене задняя стена дома выходила на обратную сторону великолепной усадьбы восемнадцатого века. Сегодня этой усадьбы больше нет, но тогда ее называли Павильоном Муз. Барельефы, колонны и мраморный бассейн, в котором купалась еще госпожа де Помпадур, придавали ей внешнее сходство с итальянской виллой. Вход находился с другой стороны квартала напротив Булонского леса, дом числился по бульвару Майо, 96, с тех пор в переименованном этой части в бульвар Мориса Барреса. Владелицей дома в то время была Жанна Леблан, старшая сестра писателя.
Итак, историограф нашего грабителя умышленно выбрал именно эти места, поскольку был хорошо с ними знаком. Он словно примерял на себя роль сводника, тайно приглашая героя навестить свою сестру, которая жила в двух шагах. Люпену, превосходному гимнасту, нужно было лишь взобраться на смежную стену, разделявшую два сада, чтобы проникнуть в жизнь семьи Леблан. В Париже ему также принадлежали многие другие квартиры с секретом, связанные потайными ходами (на улице Шальгрен), или находящиеся в зданиях с двумя выходами (на улице Матиньон). По словам Леона-Поля Фарга, их должен хорошо знать любой парижский таксист, если не желает, чтобы пассажир оставил его с носом[6]
. Адрес был зашифрован: войдя с одной стороны в дом 95 по улице Шарля Лаффита, я оказывался с другой у дома 96 по бульвару Майо. Маршрут вел от Люпена к Леблану. Они были людьми одного круга.