— Сначала во двор, потом в развалюху, которая в этом дворе стоит. Третий подъезд так называемый. Там уже никого из прописанных жильцов не осталось. Все еще при советской власти выехали. Но, судя по всему, бомжи там постоянно обитают. Большая часть, конечно, смылась, но трех-четырех в состоянии полной ужратости прибрали. От них, конечно, мало толку, они свой день рождения скорее всего не помнят, но решили взять на всякий случай. Но самое любопытное на втором этаже оказалось. Вполне цивильный мужик, в плаще, шляпе, с зонтиком и при кейсе. Но, извиняюсь за жаргон, в жутком кайфе. Шприц нашелся поблизости, пара ампул раздавленных. Что вколол, пока неизвестно. Экспертиза покажет. На вид лет пятьдесят или даже побольше, седобородый, сильно смахивает на товарища Энгельса или Фиделя в современном виде. Хотя явно моложе. Но самое любопытное даже не это…
— А что? — спросил Иванцов.
— В кармане у потерпевшего Парамонова обнаружена вот эта фотография, — Теплов вытащил из бумажника обернутую полиэтиленом карточку. — По-моему, ясно, что это лицо на фото и тот господин, которого мы нашли в ширнутом состоянии, — очень похожи. Парамонов явно получил фото для того, чтоб опознать того, кто явится на встречу.
— Видел я этого типа с Сенсеем, — тяжко вздохнул Федя. — Он в ресторан «Филумена» приходил, туда, где когда-то скобяной магазин был. Его и сейчас те, кто постарше, «Шурупом» называют.
— Ох, Федя! — укоризненно произнес Теплов. — Что ж ты раньше не сказал?
— Откуда я знал, что Парамон пошел именно с ним встречаться? — проворчал Степанов.
— И когда ты его видел с Сенсеем? — спросил Иванцов.
— Дней пять назад. Мы с Лехой заехали туда на обед. Как всегда, взяли кабинет, триста грамм коньячку для аппетита. Вроде уже покушали, мороженое доедали, и тут у Сенсея сотовый зазвонил. Он ответил. Кто-что — не спрашивал, как сейчас помню. Вообще почти не говорил, только слушал, что тот скажет. В конце сказал что-то типа: «Жду через пять минут!» Потом спрятал телефон, повернулся ко мне: «Значит, так. Доедай сладкое и езжай в контору. Я тут задержусь еще на часок. Пришлешь тачку сюда же». Ну, пока я мороженое метал, он мне кое-какие ЦУ выдал по работе. Кое-что пришлось уточнять, как раз минут пять-шесть я еще в кабинете проторчал. Вот этот тип и появился. Его Коля-метрдотель провожал. После этого Сенсей мне глазами показал: «Вали отсюда поживей!» Так что я этого мужика, что на фотке, видел секунд двадцать, не больше.
— Однако запомнил? — прищурился Иванцов.
— Ну у него рожа такая. Да еще и шляпа, как у Боярского. Мне пацаны как раз намедни говорили, будто Боярский ее даже в бане не снимает.
— Не знаю, не в курсе, — поморщился Теплов. — Но все же приятно, что ты этого Энгельса видел. Значит, он точно был знаком с Сенсеем.
— А личность этого самого типа вы не установили? — спросил Иванцов. — Документов при нем никаких не было?
— Нет, как ни удивительно. В кейсе вообще ничего не лежало. В карманах тоже — пустота. Ни бумажника, ни кошелька. Похоже, у него всю наличность выпотрошили, до копейки.
— И, пожалуй, это не бомжи постарались, — задумчиво произнес Виктор Семенович. — Те, наверно, и зонт бы стибрили, и пустой кейс. Оружия, конечно, не нашли?
— Нет, — вздохнул Теплов. — Причем самое интересное, что по некоторым данным его у него просто не было.
— Это как понять?! — поднял брови экс-прокурор.
— Вы помните Селиверстова из городского УРа?
— Приблизительно помню. Некто с феноменальным нюхом, кажется. «Говорящая ищейка».
— Правильно. Не знаю, как что другое, но запах пороха и ружейной смазки он чует прекрасно. Если в кармане или за поясом даже два дня назад был пистолет, Селиверстов это определяет на месте, не дожидаясь химической экспертизы на микрочастицы. Почти стопроцентно все совпадает. Так вот, сегодня он заявил, что легкий запах пороха присутствует на правом рукаве, а вот смазкой не пахнет ни в карманах, ни в других местах.
— Может, у него насморк, у нюхача вашего? — зло хихикнул Федя. — Получается, что у мужика пистолет все время в руке был, так? И он с ним прямо в открытую по улице топал?!
— Смешно, но и этого не было. Порохом пахнет рукав, а не ладонь.