И она не покидала его ни на минуту, а сидела в сторонке молча, ожидая его взгляда или слова, следя за каждым движением его век, за каждым исходящим из его уст вздохом. Но царь словно окаменел. Он замкнулся в своем непроницаемом мире, плененный мечтами и кошмарами.
Вечером третьего дня, перед заходом солнца, когда он сидел во мраке своего шатра, нечто неожиданное вдруг привлекло его внимание. Перед ним возник индийский мудрец и уставился на него черными глубокими глазами. Царь понял, что пришельца никто не видит: стража не остановила его, и даже Перитас не ощутил его присутствия – свернувшись клубком, пес дремал в углу.
Пришедший ничего не сказал, просто указал рукой на лагерь, но его жест источал грозную силу, которой было невозможно противостоять. Царь вышел и остолбенел: тысячи его солдат стояли вокруг его шатра, с красными глазами, со спутанными, свисавшими до плеч волосами, в изодранных одеждах, с печальным и тоскливым, но твердым взглядом ожидая от него ответа, и Александр наконец увидел их и понял. Он ощутил на себе все их страдания.
– Мне сказали, что вы не хотите идти дальше, – крикнул он. – Это правда?
Никто не ответил. Лишь глухое ворчание пробежало по рядам.
– Я знаю, что это неправда! Я знаю, что вы – лучшие солдаты в мире и никогда не пойдете против своего царя! И я решил идти вперед и вести вас дальше, но сначала хотел узнать волю богов и велел совершить жертвоприношения. К сожалению, знамения все время были против этого решения. Никто не смеет бросить вызов воле богов. И потому готовьтесь, воины! Готовьтесь, ибо настал час насладиться тем, что вы заслужили. Мы возвращаемся. Возвращаемся домой!
Не было ни оваций, ни радостных криков – лишь глубокий, глухой гул. Многие плакали безмолвно, и скупые слезы медленно стекали по их жестким бородам. Лица солдат исхудали за восемь лет битв, недосыпания, атак, холода и жары, снега и дождя. Они плакали оттого, что царь не разгневался на них; что он все еще любит их, как детей, и теперь ведет домой. Один ветеран вышел из строя и подошел к Александру.
– Спасибо, – проговорил он. – Спасибо, государь, за то, что ты позволил твоим солдатам победить тебя. Спасибо… Мы хотим, чтобы ты знал: что бы ни случилось, что бы нам ни уготовала судьба, мы никогда тебя не забудем.
Александр обнял его, а потом велел всем возвращаться в свои шатры и готовиться к отправлению. Когда солдаты разошлись, он в одиночестве вышел на берег Гифаса. Тем временем тучи рассеялись, и луч заката зажег великую реку и окрасил багряным далекие очертания Паропамиса, его высокие пики, поддерживающие небо. Царь устремил взгляд на другой берег, на бескрайнюю равнину, расстилавшуюся до самого горизонта, и заплакал, как не плакал еще в жизни. Никогда он не увидит величественного течения Ганга, не пройдет по берегам золотистых озер, распугивая радужных павлинов Палимботры. Слезы текли из голубого, как небо, глаза и из другого, черного как ночь.
Непогода на несколько дней прекратилась, словно небо одобряло решение Александра. Царь разделил войско на двенадцать частей и велел построить на берегу Гифаса двенадцать гигантских каменных алтарей, высоких, как башни, в честь двенадцати олимпийских богов. Потом в присутствии всего войска он устроил грандиозное жертвоприношение, прося богов не позволять никому другому из людей заходить дальше этих знаков. А на следующий день все отправились в обратный путь, к Инду. Они добрались до Сангалы и недавно основанных городов – Александрии-Буцефалеи и Александрии-Никеи.
Здесь полководец Кен, героически сражавшийся при Гавгамелах, а потом вместе с Кратером в кампании против Спитамена в Бактрии, заболел и умер. Александр устроил ему пышные похороны и воздвиг грандиозную гробницу на вечную память о его доблести.
Александр оставил Пору власть над всей завоеванной Индией – семью народами и двадцатью городами, возложив на него дань – снабжать македонского сатрапа в Александрии-Никее всем необходимым и поставлять ему войска.
Отсюда он предпринял поход до Гидаспа и спустился по нему до слияния с Акесином. Индийские правители по собственной инициативе явились оказать ему почести и проявить покорность. Они сообщили, что к югу, если двигаться по реке Инд, осталось еще много лютых и независимых народов. Здесь к царскому войску присоединился контингент из двадцати тысяч солдат, завербованных в Греции и Македонии, с грузом новых доспехов, новых одежд греческого фасона и восьмьюдесятью талантами медикаментов, а также перевязочных материалов, хирургических инструментов и шин для фиксации сломанных конечностей, хотя во всем последнем, говоря по правде, нужда была гораздо раньше.
Вместе с подкреплением и припасами пришло письмо от Статиры. В памяти Александра вдруг расцвело воспоминание о ней, и он раскаялся в том, что совсем забыл про нее.