Поздно ночью Ли, находясь в отчаянном состоянии, взял книгу Вульфа фон Ленкевича «Сошествие человека в ад» и на задней стороне обложки написал: «Пожалуйста, позаботьтесь о моих собаках. Простите, я люблю вас,
Точная хронология действий Маккуина в ту ночь остается неясной, но в его намерениях сомнений быть не может; то не был «крик о помощи». Он принял зопиклон, снотворное, которое ему прописал врач, и транквилизатор мидазолам – в его крови обнаружили следы обоих лекарств, а также «значительное» количество кокаина. Сначала он пытался перерезать себе вены на запястьях в гостевой ванной; там полиция нашла разделочную доску и заточку для ножей, а также большой кухонный нож и топор для рубки мяса. Родственники решили, что такое поведение нехарактерно для Ли: он боялся вида крови и громко кричал, даже если нечаянно резал палец ножницами.[980]
Затем он попытался повеситься в душе на поясе от пижамы, но ничего не вышло, попытка не удалась – карниз переломился под его тяжестью. Наконец, он вынул всю одежду из шкафа в гостевой спальне, взял свой любимый коричневый кожаный пояс, обвязал его вокруг перекладины и на нем повесился. Ароматическая свеча, которую он зажег раньше, продолжала гореть всю ночь.Послесловие
На следующий день Сесар и Марлен Гарсия, супруги из Колумбии, которые больше десяти лет вели хозяйство у Маккуина, приехали на Грин-стрит, как обычно, около десяти утра. Сесар увидел, что входная дверь заперта на цепочку, но ему все же удалось войти в квартиру через кладовую. Минтер, Джус и Каллум были очень расстроены, и он заметил, что беспорядок в квартире больше обычного. Начав уборку, Сесар прошел в гостевую спальню, где и увидел тело Маккуина в платяном шкафу. Сесар позвонил личной помощнице Маккуина Кейт Джонс, которая только что пришла на работу; она не сразу поверила в случившееся. Кейт приехала на Грин-стрит и увидела у дома полицейские машины и карету скорой помощи. Трино Веркаде и Сара Бертон тоже приехали к дому Маккуина на такси; по пути они заехали за Шоном Лином, которому также позвонил Сесар. «Мы шли к дому, но в глубине души не хотели туда заходить», – признался Шон.[981]