После вынужденного безделья в Патерсоне с каким наслаждением окунулась она в работу. Сразу же засела за брошюру «Кому нужен царь и можно ли без него обойтись?». Задание было нелёгким: надо было простым языком, понятным для народа, разъяснить необходимость свержения монархии. Получилось вроде неплохо. Двадцать страниц написала за два дня. Удовлетворённая сделанным, поехала в Христианию, в редакцию «Socialdemocraten», надо было выполнять ленинские поручения. На обратном пути торопилась на электричку и не успела купить вечернюю газету.
В вагоне сосед развернул «Афтенпостен». На первой странице аршинными буквами было написано: РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ. Сердце задрожало. Сразу почему-то поверилось: это не газетный блеф, это серьёзно.
— Когда прочтёте, можно будет у вас одолжить? — обратилась она к соседу. — Понимаете, я русская и, естественно, заинтересована событиями.
— Пожалуйста, только всё это, вероятно, не более как газетная сенсация. Завтра, наверное, будет опровержение.
Дрожащими руками Александра взяла газету, но строчки прыгали и расплывались перед залитыми влагой глазами.
Она отложила газету и взглянула в окно. Поезд, мерно постукивая колёсами, плавно поднимался в гору. Чтобы скрыть свои слёзы, Александра сделала вид, что разглядывает пейзаж за стеклом. Но вместо едва различимых в мартовских сумерках елей она почему-то увидела освещённые ярким южным солнцем скалистые вершины балканских гор и шестилетнюю Шуриньку, которую переносил на плечах через бурлящий поток генерал Тотлебен.
Александра закрыла глаза. Всё тело было наполнено музыкой. Смутно-неясные грёзы-желания обволакивали её. Она поняла, что с этого момента наступает другая жизнь, в которой будут новые встречи, радости, разочарования, взлёты и падения... И смерть... «Tot-Leben, Tot-Leben, Tot-Leben...» — шептала она в такт покачивающемуся вагону.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Столетья царями теснимы,
Прозрели в предвешние дни:
Во имя России любимой
Царь свергнут, — и вот мы одни!
Из России каждый день поступали сообщения — одно невероятнее другого. Николай отрёкся от престола в пользу своего брата Михаила, который потом от трона отказался. Сформировано Временное правительство во главе с Львовым, Милюковым и Гучковым. Образован и работает Совет рабочих и солдатских депутатов. Из Петрограда Шляпников прислал телеграмму: «Дана амнистия всем политическим эмигрантам».
Сердце билось от радостного волнения. Душа ликовала и горела, как праздничное пламя. Скорее в Россию!
Однако вскоре пришла другая телеграмма, от Ленина из Цюриха с указанием дождаться его письма Русскому бюро ЦК. Значит, надо отложить отъезд на пять-шесть дней.
4 марта Ленин телеграфировал: «Наша тактика: полное недоверие, никакой поддержки новому правительству; Керенского особенно подозреваем; вооружение пролетариата — единственная гарантия. Никакого сближения с другими партиями. Телеграфируйте это в Петроград».
5 числа из Стокгольма приехал Ганецкий, из Берлина — Парвус. Обсуждали, как лучше организовать приезд Ленина, кому ехать, кому временно остаться для связи между Швейцарией и Россией. Всем не терпелось на праздник революции. Всё же решили, что Ганецкий останется для связи в Стокгольме.