— Видите ли, Александра Михайловна. — Сталин продолжал попыхивать трубкой, но вместо улыбки из глаз его исходили желтоватые искры гнева. — Вы в Петрограде только со вчерашнего дня, Владимир Ильич не был здесь десять лет. А мы с товарищами не покидали Россию ни на один день. Быть может, наше мнение ошибочное и поверхностное, но мы считаем, что для перехода власти к пролетариату время ещё не пришло. Сперва должны укрепиться общедемократические свободы, а уже потом, после избрания Учредительного собрания, будет видно, насколько популярны большевики в народе.
Господи! Что за чушь, какое Учредительное собрание? Откуда это благодушие и слепота? Ведь враг ещё не побеждён, он лишь затаился...
Только сейчас Александра почувствовала, как она устала. Руки дрожали, лоб похолодел. Перед глазами опять всё закружилось и поплыло.
В пасхальный день третьего апреля во всех церквах Петрограда звонили колокола.
— Вот и церковники приветствуют приезд Ильича, — улыбаясь, сказала Александра Шляпникову, когда они встретились у Финляндского вокзала, чтобы ехать в Белоостров встречать Ленина.
Пригородный поезд был переполнен. Погожий праздничный день горожане стремились провести на лоне природы. С трудом удалось найти два места возле окна.
— Шур, я вот что думаю, — начал Шляпников, опустив глаза, — чего ты у чужих людей ютиться-то будешь... А мне вот Совет квартиру большую выделил. Переезжай, места хватит.
— Нет, Саша. Сейчас это уже ни к чему. Вот здесь, — она приложила руку к сердцу, — всё остыло. Ты не представляешь себе, что ты значил для меня тогда, в начале войны. Как я тебя ценила и боготворила! А ты наносил мне обиду за обидой, укол за уколом. Тогда в Америке, в самые страшные месяцы одиночества, ты даже не прислал мне открытки, хотя был рядом... Запомни, Саша: исколотое мелкими уколами женское сердце перестаёт любить.
— Шура, да пойми ты, ну не было времени. Вот тебе истинный крест, нет у меня никого.
— Да я не об этом, Саша... Ох, ты так ничего и не понял.
— А ты, что ли, понимаешь меня!.
— Тише. Видишь, люди оборачиваются. Мы ведь не в стокгольмской электричке. Здесь нас все понимают.
Повернувшись к окну, они до самого Белоострова не сказали друг другу ни слова...
В Белоострове Ленина уже ждали несколько десятков человек, почти вся петроградская большевистская организация.
Когда подошёл поезд, толпа мигом заполнила вагон, в котором ехали Ленин с Крупской и Инессой. Александра и Шляпников едва пробились к ним.
— Замучили Ильича по дороге, — заботливо сказала Крупская, — на каждой станции речи, приветствия по всей Финляндии... Дайте Ильичу хоть стакан чаю, видите, до чего устал.
Шляпников обнялся с Лениным. Александра пожала ему руку и преподнесла цветы.
— Коли не до речи, хоть поцелуйтесь с Ильичом, — подтолкнул её Шляпников.
Она смущённо поцеловала Ленина в щёку. Надежда Константиновна и Инесса прошли в соседнее купе, остальные товарищи вышли в вагонный коридорчик.
Александра и Шляпников остались с Лениным. Многое надо было конфиденциально обсудить...
На перроне Финляндского вокзала растерявшегося Ленина встретил отряд балтийских матросов. Под их почётным конвоем он вошёл в царские комнаты вокзала.
С приветственной речью к Ленину обратился председатель Петросовета меньшевик Чхеидзе. Он говорил о необходимости единства всех демократических сил для защиты революции от всех посягательств на неё как изнутри, так и извне.
На протяжении всей речи Чхеидзе Ленин безучастно смотрел в сторону. Едва тот кончил, он повернулся всем корпусом к группе матросов и солдат.
— Дорогие товарищи, солдаты, матросы и рабочие, — чуть картавя, заговорил он. — Я счастлив приветствовать в вашем лице победившую русскую революцию, приветствовать вас, как передовой отряд всемирной пролетарской армии... Заря всемирной социалистической революции уже занялась... Не нынче-завтра, каждый день может разразиться крах всего европейского империализма. Русская революция, совершённая вами, положила ему начало и открыла новую эпоху. Да здравствует всемирная социалистическая революция!
Народ двинулся вслед за Лениным на привокзальную площадь. В свете факелов краснели знамёна. Снопы прожекторов передвигались по стенам домов, по толпе, выхватывая из неё скопища лиц, трубы оркестра, надписи на транспарантах. Александра видела, как, подхваченный десятками рук, Ленин в расстегнувшемся пальто вдруг очутился на броневике.
Вознёсшийся над толпой, Ленин медленно двигался по набережной Невы, под восторженные крики «ура» и пасхальный перезвон колоколов.
На следующий день состоялось выступление Ленина в Таврическом дворце, на объединённом заседании обеих социал-демократических фракций Петросовета.
Ленин подошёл к самому краю эстрады, точно хотел быть ближе к самим депутатам, точно собирался разговаривать с ними, как говорил на собраниях политэмигрантов в Женеве или Париже. В него впились внимательные ожидающие глаза рабочих депутатов.