Войдя с главного входа, Хаса в поисках таблички с фамилией Анбари поднялся до четвертого этажа, потом, уже изрядно запыхавшись, спустился вниз и узнал у привратника, что «дикари» живут во дворе, справа. Он долго звонил у двери со сломанной ручкой, пока заспанный домовладелец не поведал ему, что «дикари» празднуют сегодня турецкое рождество или что-то в этом роде. Более того, он даже узнал, где происходит торжество, и поспешил туда, но по дороге, одолеваемый сомнениями, он не решился войти в клуб. Не очень-то приятно было бы получить пощечину на глазах у всех этих людей. Оставалось только надеяться на то, что дикая девушка, может быть, выйдет из клуба одна. Доктор Хаса побродил по улице и спрятался от дождя под выступом дома, удивляясь тому, что турки тоже празднуют рождество.
Наконец в дверях появилась хрупкая фигурка девушки. Она в нерешительности посмотрела сначала на небо, затем на асфальт и поспешно надела шляпку.
- Ух, - произнесла она, с отвращением отряхнувшись, и застыла на месте, со слегка отвисшей нижней челюстью – перед ней стоял Хаса.
- Мне очень жаль, дитя мое – сказал он.
- Я не ваше дитя, меня зовут Азиадэ, - возразила она, переступая с одной ноги на другую, а потом нерешительно добавила, - дождь идет. Если мы будем долго стоять здесь, придет мой отец и отрежет вам губы. Что вы будете тогда делать?
- Я никогда больше не смогу целоваться, - ответил Хаса, робко протягивая руку, чтобы погладить Азиадэ.
- Нет! Нет! - сердито вскричала она. – Мой отец очень сильный.
Она на мгновение задумалась и потом отчаянно выпалила:
- Ну, пойдемте же, а то он и в самом деле сейчас придет.
Она пошла быстрыми шагами прочь и Хаса последовал за ней, отчаянно показывая на стоявшую наготове машину. Азиадэ отрицательно покачала головой.
- Нет, просто идите за мной, - сказала она, продолжая идти, и Хаса повиновался.
Они дошли до Витенбергплатц, когда снова зарядил дождь, и Азиадэ в нерешительности остановилась под козырьком одного из домов.
- Смилуйтесь,- робко попросил Хаса. – Разрешите проводить вас в какое-нибудь светлое, теплое, полное людьми кафе.
Азиадэ пристально посмотрела на него.
- Ужасный климат, – сказала она, – можно понять, почему мы никогда не завоевывали этой страны.
После чего она подняла глаза на небо и примирительно добавила:
- Я разрешаю вам сопровождать меня в кафе.
И это отнюдь не прозвучало, как поражение.
В кафе Азиадэ молча, с серьезным выражением лица склонилась над чашкой мокка. Она с удовольствием вдыхала аромат кофе, ощущая при этом легкое, приятное сердцебиение.
- Не сердитесь на меня, Азиадэ, - смущенно сказал Хаса, - это точно больше не повторится.
Азиадэ отложила чашку и растерянно посмотрела на него.
- Правда? – спросила она почти испуганно и прикусила губу.
Хаса облегченно протянул руку, Азиадэ благосклонно подала ему свою, которую он нежно и почтительно поцеловал, и мир был заключен.
Они сидели в переполненном кафе, совсем близко друг к другу, и Азиадэ рассказывала ему о негре из Тимбукту, о евнухах, научивших ее арабским молитвам, о том, что рю Гранд д’Опера прекрасней всех улиц Берлина вместе взятых, и о принце Абдул Кериме, за которого она должна была выйти замуж.
- Но вы же этого не сделаете? - озабоченно спросил Хаса.
- Я его никогда не видела. Знаю только, что ему тридцать лет. Он исчез после революции. Можно, конечно, считать, что он меня бросил, но у него вроде как не было другого выхода.
Хаса с сочувствием посмотрел на нее, подумав про себя, что иногда в революциях бывают и привлекательные стороны.
- А что вы собираетесь делать после завершения учебы?
Азиадэ мечтательно посмотрела на тарелку с пирожными и взяла себе шоколадное.
- Я выйду замуж за президента Соединенных Штатов или за короля Афганистана.
На губах у нее осталась сахарная пудра. Она весело протянула руку и вытянула себе сигарету из портсигара Хасы.
- Вы уже когда-нибудь любили? – вдруг спросил Хаса.
Тут Азиадэ, густо покраснев, отложила сигарету.
- Европейцы совсем не умеют себя вести,– сказала она, гневно сверкнув глазами. - С незнакомой женщиной не подобает вести разговоров о любви и рассматривать ее такими жадными глазами. Мы так же, как и вы, знаем толк в любви, только более спокойны и немногословны. За это нас и называют «дикарями».
В гневе она стала еще прекрасней. Зрачки ее расширились, она затянулась, выпустила дым вверх и вдруг поняла, что безнадежно влюбилась в Хасу.
Хаса озадаченно посмотрел на нее.
- Я не хотел вас обидеть, Азиадэ. Поверьте, это не простое любопытство, а...ну...Вы же понимаете? Эх…
Он смущенно замолчал. Может быть, ему все-таки нужно было прочитать хотя бы введение в психоанализ? Азиадэ с улыбкой посмотрела на него. До чего же беспомощны эти европейцы в выражении чувств. Тут не хватало, так сказать, стамбульской шлифовки.
Она отложила сигарету и благосклонно посмотрела на него.
- Ну, рассказывайте же, - спокойно сказала она.
- У меня в жизни уже была одна грустная история, потому я и расспрашиваю всех о любви. Я был когда-то женат, а потом развелся.