Теперь, пожалуй, стоит рассказать о том, что именно пугало меня в этом с виду совсем не опасном транспорте. Многие мои знакомые не понимали меня, говорили, мол, это не страшнее скачков на трейсерах[7]. Но это было не так. Далеко не так. Несколько раз, приходя к точке посадки и уже почти настроившись сесть в чёртову машину, и будь что будет, я видел, как люди колебались, как неуверенно задавали вопросы диспетчеру. В этот момент вся решимость куда-то исчезала. На смену ей приходил страх. Всё дело в том, что способ перемещения людей в капсулах был несколько необычен. Хотя, к чему лукавить, он был очень необычен. Людей попросту расщепляли. Иначе говоря, во время поездки тебя не существует, ты пыль, а точнее эфир. А как известно, эфир при расщеплении может сохраняться в воздухе приблизительно 2,93 секунды. Отсюда следует простейший вывод: если капсула по какой-либо причине задержится в тоннеле, то у пассажира есть целых три варианта исхода событий. Он может выйти из капсулы по частям; выйти и обнаружить, что у него, к примеру, отсутствуют конечности или, чего хуже, неожиданно исчезли все внутренние органы (так как более мягкие ткани, превращаясь в эфир, рассеиваются быстрее); ну и наконец, не выйти совсем. Таких случаев ещё, конечно, не было, иначе правительство закрыло бы столь опасный проект, однако вероятность существовала. Поэтому я вот уже несколько месяцев приходил к одной и той же станции, садился на скамью ожидания и ждал. Честно говоря, не зная чего. Хотя несколько раз меня посещала мысль о том, что если бы сейчас случилась авария и в конечный пункт приехали изуродованные тела, я бы даже обрадовался, вскочил с лавки и начал кричать: «Я ПРАВ! ЧЁРТ ВОЗЬМИ, КАК ЖЕ Я БЫЛ ПРАВ!» Но я тот же час гнал эти мысли подальше, смиренно ожидая, когда через 2,93 секунды красный фонарь, означающий, что капсула пущена, сменится зелёным, который говорил о том, что пассажиры успешно прибыли. Так было изо дня в день. Одни и те же лица, которые всё смелее прыгали в чрево пулеобразного чудовища, одна и та же скамья. Мой страх тем временем только рос, обретая всё новые и новые формы, вплоть до людей-мутантов с рукой вместо головы и торчащими наружу рёбрами.
Разумеется, ничего подобного не происходило. Произошло другое событие, которое навсегда перечеркнуло мои страхи, полностью уничтожило все ужасы этого места. Знаете, говорят, все события неизбежны, ведь не будь они неизбежностью, их бы попросту не произошло. Данное событие я привык считать неизбежным. Однажды, ближе к вечеру одного из одинаковых дней, я встретил её. Кэтрин Де’Нёв. Или, как я называл её до последней нашей встречи, Кэт. Сидя на лавке, я с запозданием заметил, что кто-то резво подсел ко мне. Я повернул голову и увидел девочку, как показалось, немного старше меня, зелёные глаза которой, сверкая, изучали моё лицо.
«Ну прямо кошка», – подумал я.
– Привет, меня Кэтти зовут, для друзей – просто Кэт, – сказала она и одарила меня задорной улыбкой. Я не удержался и засмеялся, сказав, что глаза выдали её имя раньше слов.
– Джейсон Форс, – я задумался. – Для друзей – Джей-Джей, – рассмеявшись глупости ответа, сказал я и протянул руку. Она крепко пожала её и тоже рассмеялась.
Не могу сказать, что она была самой красивой девчонкой, что я встречал. Так посмотришь со стороны, и вроде ничего необычного, но было в её смехе, даже в самой манере смеяться что-то исключительное, то же можно было сказать и о всей её привычке держаться – то, как она говорила, жестикулировала, поджимала изредка губы, казалось уникальным, и я пока не мог понять, красили её эти особенности или, наоборот, искажали.
– Тот самый Джей-Джей, который боится ездить в капсулах? – спросила Кэтти.
«Откуда она узнала?» – я отдёрнул руку.
– А ты, выходит, та самая Кэтти, которая следит за ничего не подозревающими людьми? – нашёлся с ответом я.
– Нет, только за членами общества луддитов[8], – улыбнулась она. – Или ты обыкновенный трусишка?
– Ещё чего. – Я даже не знал, что прозвучало обиднее – луддит или трус. – Просто ты не знаешь, как они работают.
– А, так ты наслушался всяких бредней про помехи в тоннелях? Боишься выйти на посадочную станцию уродцем? Не бойся, тебя невозможно сделать уродливее.
– Ха-ха, очень смешно. – Я вдруг почувствовал себя уязвлённым и подумал, что именно этого она и добивалась. Мы перекинулись всего парой фраз, а я уже трус, луддит, вот теперь ещё и урод. Зачем она это делает? – Нет. Это тоже, но не это самое главное. Все слышали про теоретическую задержку. Я говорю, что ни ты, ни я не имеем ни малейшего представления о том, как они действуют.
– Много ли ты знаешь вещей, устройство которых можешь объяснить?
– Уж побольше твоего, – хмыкнул я. Она начинала меня раздражать, и я поймал себя за попыткой отыскать в её манерах что-то отрицательное. – Во всяком случае, стараюсь это делать.
– Ну вот и потрудись для меня. Не пересказывай бездумно чужие слова, а объясни дурочке, что не так с болидами? – не унималась она.