— Ты же говорил — там его битая «шестёрка» стоит.
— Уже нет. И замок новый, крепкий. Там если только петли автогеном срезать.
«Интересно, откуда новый и такой хороший замок?» Ухмылку удалось сдержать.
— Я только через щель заглянул, — продолжил лейтенант. — Там какая-то другая машина уже. Чёрная. Вроде бы «Волга»-пикап.
— Значит, у подонка новые гешефты. Чтоб он и вправду сдох!
— Да! — согласился Лёха. — Но только чтоб не повис глухарём на нашей территории.
Он отправился к Папанычу согласовывать план операции, а Егор наведался в пока ещё свой кабинет, где Вильнёв встретил его примерно с такой же радостью, с какой пациент стоматолога привечает приближающуюся бормашину.
— Вот вчера у тебя был правильный день… Когда ты не приходил в РОВД.
— Да, пан капитан. Я работал и приблизился к раскрытию серии краж из автомашин. Как бы мне посмотреть все уголовные дела по кражам из машин за полгода по Востоку-1 и Востоку-2?
— Даже не думай. Пусть лучше висят, чем раскрываются твоими методами.
— А если я обязуюсь никому не ломать руки-ноги?
— Не верю. Ты — ходячее бедствие.
— Копии основных документов имеются у розыска. Как хотите.
В отличие от визита к временной директрисе «Вераса», никаких реплик типа «постой, поговорим» в спину не прилетело. Капитан милиции всё крепче душой, чем напуганная торговка.
Освободившись быстро, Егор двинул в филармонию и попал к «Песнярам» гораздо раньше, чем его приглашали. Скользнув внутрь репетиционного зала, замер у стены.
Солировал Анатолий Кашепаров.
Когда прозвучали последние ноты, отиравшийся рядом Даник шепнул:
— До новых твоих не дошли. Репетируем старые перед гастролями по России. «Алесю» солировал Лёня Борткевич. Он ушёл, теперь Кашепаров вместо него. Хорошо, да? Но Лёня лучше пел.
Мулявин тем временем что-то втолковывал музыкантам, а Егор, отстранившись от трепотни осветителя, переживал внутреннее потрясение от «Алеси». Он понял не более половины белорусских слов, но не важно: британские и американские исполнители часто щеголяют такой дикцией, что и две трети текста не разобрать. Ну и пусть. Мелодика потрясла!
Если раньше и слышал «Алесю» с какого-то из купленных дисков, то, наверно, она звучала, пока мылся в ванной.
А сейчас пробрала до ливера.
Подготовленный, он совершенно иначе воспринял следующую исполненную песню, русскоязычную «Олесю». Пропустил её внутрь, та как-то очень уместно устроилась в сознании, словно для неё с детства забронировал место, но случайно прошёл мимо, не заметил. Теперь проникся.
Потом была «Александрына». Естественно, и обязательный военно-патриотический репертуар: «Молодость моя, Белоруссия, песни партизан, сосны да туман». Окажись сейчас рядом Настя, и она не стала бы упрекать Мулявина за «Белоруссия» вместо «Беларусь». Скорее всего, тихо сползла бы по стене от восторга.
Наконец, «Беловежская пуща». Она сработала как контрольный выстрел.
Ну зачем размениваться на попсу типа «Вологды» или «Косил Ясь конюшину», не говоря об украденной Егором «Дороги на Мандалай», если спеты такие шедевры?
Кашепаров догнал его на лестнице, когда тот шёл к выходу.
— Эй! Меня Муля за тобой послал. Ты чего?
— Анатолий… — он даже не знал, что сказать. — Всё, что я принёс вам, это такая муть по сравнению с «Алесей»!
Кашепаров ответил с закосом под Маяковского:
— Песни разные нужны, песни разные важны.
— Уверен?
— «Весёлые нищие», что с твоими мелодиями, что без, мне самому не нравятся. Но Муля с Пенкиной на следующей неделе везут запись на показ в Москву. А вот из My heart will go on мы сделаем настоящую бомбу на трёх языках, подправим твой английский вариант, добавим русский и белорусский. «Лес, русский лес» тоже ничего. Ну? Не кисни. В «Лявонах» поначалу тоже не шадевры лабали.
— Не сравнивай.
— А что сравнивать? Тебе, кстати, сколько лет?
— Двадцать один.