— А что о ней писать? Вам в Европе всегда было интересно смотреть, как дерутся недочеловеки? Мы для вас всего лишь гладиаторы, не так ли? Я знаю, что у вас там работают тотализаторы: возьмет Нкелеле Булавайо к будущей пятнице или же нет? Какими будут официальные потери при штурме Зомбы? Делайте ставки, белые господа!
— Бог с вами, капитан, — отмахнулся Войт. — Я лично этого никогда не одобрял.
— И все-таки мы гладиаторы, — пробормотал капитан, не слушая, и я стал подозревать, что Нуйома немного не в себе. — В Древнем Риме мы сражались на аренах. Сегодня арена — весь юг Африки, вся ее добрая половина… На севере устраивать арену опасно — ракеты все-таки не мечи и не копья, могут залететь и туда, куда не положено…
— Кто это написал? — спросил ошеломленный Войт. — Вы?
— Африканский философ, поэт и политик, член Французской академии, первый президент Республики Сенегал Леопольд Сенгор, — с гордостью сказал капитан.
— Ну, насчет орудия и машин я бы поспорил… — буркнул Войт, глядя сквозь откинутый полог палатки на рычащий танк, разбрасывающий из-под гусениц ошметки жирной земли.
— Это ваши машины и ваши орудия, — парировал капитан. — Вы продаете их нам, вы учите нас их строить.
— К чему весь этот спор? — поинтересовался я. Нуйома улыбнулся:
— Разминка. Вы — люди образованные, журналисты. Будете скучать — вспомните про меня, захотите поговорить — придете. Я философ, окончил Принстон, потом Вест-Пойнт, а практиковаться негде. Даже слушателей найти тяжело. Эти старые мысли о всеобщей африканской идее… Знаете, сейчас они никому не интересны. Виртуальность, наркотики, кибершпионаж, борьба корпораций… А у нас либо до сих пор купают детей в бычьей и слоновьей моче из-за отсутствия воды, либо объедаются синтетическими антидепрессантами в ночных клубах Йоханнесбурга и Лагоса. Африка расслоилась. НЕКи и НЕРвы с одной стороны и дикие племена — с другой.
— Простите, если перебил вас, но я про арену… Мне уже говорили нечто подобное. И не раз, — заметил я. Капитан кашлянул:
— Я действительно так думаю. Я атеист, но какая-то высшая сила явно вмешивается, и это не обязательно Господь Бог. Либо деньги, либо мифическое Мировое Правительство, либо искусственный интеллект…
— Искусственный интеллект? — Я даже привстал.
— А почему бы и нет? — улыбнулся Нуйома. — Смотрите — два лагеря, два военных союза. Почему Танзания воюет на нашей стороне, а Ангола — на стороне Нкелеле? С таким же успехом могло быть наоборот… Почему империя соблюдает нейтралитет и лишь продает оружие обеим сторонам? Почему Замбия и Зимбабве не захотели участвовать в сваре и пали первыми, причем их уничтожили беспощадно? Сотни вопросов. Я уж не говорю о вещах, недоступных пониманию людей военных, получивших соответствующее образование. Стратегии как таковой в этой войне не существует, это я утверждаю как выпускник Вест-Пойнта. Поэтому я, наверное, до сих пор капитан, хотя знаю вчерашних лавочников и мясников, дослужившихся за три года до полковников. Сам Ауи был посредственным бригадным генералом, пока не случился этот чертов переворот. Теперь на него молятся. А те, кто не молится, все равно за него воюют, потому что, если не воевать за него, придется воевать за Нкелеле.
— Уезжайте в Европу.
— Многие уехали в Европу. Профессора, инженеры, даже политики. А из Европы многие едут сюда. Странный круговорот… Я согласен, в России сегодня жить опасно и плохо, но здесь не лучше! Способов заработать и в Европе хватает… Кстати, о заработках: вы не задумывались, откуда берется столько денег на войну? Еще один вопрос, не имеющий ответа…
Капитан помолчал.
— А я… Я здесь потому, что мне интересно, чем это кончится. Завтра я еду на передовую с инспекцией, могу взять вас с собой. Посмотрите, что такое война. Что-то вроде летнего лагеря для бойскаутов, и только.
— Хорошо, мы поедем, — кивнул я, — Надолго?
— Давайте думать, что навсегда, — сказал Нуйома и отхлебнул прямо из бутылки.
6. МОЗЕС МБОПА
Бывший лидер группировки «Независимые черные»
Проснулись все-таки не все.
В спальный мешок к долговязому шведу Гунару Торбьерну заползла гадюка. Погреться захотела, сволочь. Судя по всему, он ее придавил во сне… Умер, даже не проснулся, дыхание перехватило. На его лицо смотреть было страшно.