— Вы, девушка, кого ждете? — высунулся из-за оргстекла вахтерской будки охранник.
Катя поняла, что выглядит странновато. С наскоро скрученной прической, без макияжа, в тюлевой шопенке, полосатых шерстяных гетрах и теплых, обшитых мехом тапках. В репетиционном зале такое сочетание никого не удивило бы, но тут, на выходе из театра…
— Нет, я… Заблудилась, наверно.
— Так давайте я по местному позвоню. Кого набрать?
— Я не знаю. Мне надо Сережу…
— Кого? — не расслышал он.
— Сергея Залесского.
— А это кто?
— Танцовщик.
— Ну, милая барышня, — охранник был седой, в летах, тучный, а Катя — напуганная стройная, гибкая, как тростинка, девчонка. Видно, поэтому он счел возможной некоторую фамильярность. — Тут сегодня столько этих танцовщиков. Давайте я лучше в режиссерское управление позвоню. Они там разберутся. Вас как зовут?
— Катя Звягинцева.
Охранник набрал на дистанционной рации короткий из пяти цифр номер, приосанился, кашлянул и исполненный собственной значимости произнес:
— Шестой подъезд, балетная пристройка, тут у меня девочка стоит, потерялась. Еще раз, как вас? — глянул он на Катю.
— Звягинцева… Екатерина.
— Звягинцева Екатерина, — повторил за ней охранник. — Так вы бы прислали кого на шестой, забрать ее.
Но раньше, чем на другом конце связи ответили, из распашных дверей в вестибюль вышел подтянутый, невысокий средних лет мужчина, тоже седой, но гораздо строже и солиднее охранника. Быстро направился к двери, на Катю сначала и не взглянул, и только миновав турникет, затормозил резко, обернулся, удивленно вскинул глаза. Кустистые брови поползли вверх.
— Звягинцева… м-м… Екатерина Викторовна?
— Да, — Катя по школьной привычке сделала реверанс. Не по-театральному суров был этот человек, да и знакомым показался. Где она могла его видеть?
А он вдруг улыбнулся, вернулся через вертушку и протянул ей руку.
— Николаев Петр Евгеньевич.
Только тут Катя вспомнила — она видела его на Сайте конкурса, где фото членов жюри, а Николаев — ответственный секретарь, он откуда-то из правительства, Максим еще говорил об этом.
Охранник почтительно встал, руки по швам и доложил:
— Меры приняты, я вызвал из режиссерского отделения…
— Не надо, я сам провожу, — отмахнулся Николаев. — Ну что, мало вам на сегодня потрясений? А партнер ваш где?
— А он пошел костюмершу искать, мне костюм не снять, ножницы надо. — Катя завела руку за спину, дотронулась до крючков.
— Вот оно что, сейчас мы поищем. И портниху, и ножницы. — Петр Евгеньевич неожиданно галантно протянул руку в сторону распашной двери, предлагая Кате пройти вперед. — Сейчас разберемся.
Охранник стоял до тех пор, пока секретарь и Звягинцева не скрылись в коридоре, и только тогда сел, долго шумно выдохнул и принялся вытирать лоб клетчатым бязевым платком.
Катя шла за Николаевым, который уверенно шагал по лабиринту закулисных коридоров и лестниц. Было очевидно: ориентируется он тут, как у себя дома. А Катя через три поворота уже не могла определить, в какой стороне выход на улицу. Чрево театра скрыто от зрителя, он допущен в зал, чтобы из партера, бельэтажа и с ярусов заглядывать в удивительное «зеркало сцены».
Но сцена — лишь вершина айсберга, обманчиво безобидная, на глубине же — целый мир. В него ведет Заветная дверь, закрытая на засов и охраняемая от фанатов строгой билетершей. Только избранные, приближенные могут попасть за кулисы. Там начинается настоящий, не приукрашенный декорациями и подсветкой театр: грим-уборные, репетиционные залы, режиссерские управления, буфеты, цеха костюмеров, бутафоров, машинистов сцены, осветителей. Пять-шесть этажей Фабрики Иллюзий по производству Катарсиса. Идешь, блуждаешь, заглядываешь в гардеробы, в оркестровые фойе. На столах раскрытые футляры музыкальных инструментов, чехлы скрипок, флейт, труб. Сами инструменты в руках музыкантов.
В одном фойе разыгрываются струнные, в другом — духовые. Это похоже на разноголосье оркестра перед началом спектакля, до того как за минуту до появления дирижера все приводит к согласию всемогущий камертон «ля».
Оркестровая яма — как Чистилище, пространство между Идеальным и Реальным. Первое — для зрителя, второе — для тех, кто добровольно посвятил себя труду в замкнутом мире. На репетициях между ними перекидывают мост и над оркестром открывается проход прямо из зрительного зала на сцену. На спектаклях Реальное и Идеальное — разделены.
Катя в первый раз в жизни оказалась в чужом театре одна, в Голландии ее опекали Виктория и целая команда поддержки из балетной студии. Со всей очевидностью можно было утверждать, что бредовая идея отправиться на поиски Сережи обречена на провал.
Единственной надеждой в незнакомом переплетении коридоров и тупиков стал Николаев. Они дошли до лестницы, под ней стояло огромное корыто с водой, похожее на поилку для коров, в углу напротив огнетушитель, над ним на стене был укреплен допотопный телефон с вертушкой и в рамке рядом с ним список внутренних номеров. Катя испугалась, только теперь она подумала, что совсем не знает секретаря жюри. Но страх остаться одной был сильнее.