День стоял жаркий, глянцевые волны марева поднимались к небу, до неузнаваемости искажая видимое пространство, но всё же я сумел различить две тёмные точки на светло-коричневом фоне прерий. Разглядеть что-либо конкретно не удалось, всадники находились слишком далеко.
— Один скво, — уверенно заявил Джо.
Я не стал подвергать сомнению его слова. Если индеец говорит скво – значит скво. Откуда он может это знать, ведомо лишь ему одному, а спорить – только ставить себя в дурацкое положение. Я однажды пробовал возразить индейцу, и с тех пор больше этого не делаю. Тем более что убедиться в точности выводов Джо я вскоре смогу без всяких споров.
Всадники приближались. С той стороны мог приехать кто угодно, даже мадам Томпсон со всей своей кавалькадой девиц. Так что если все дороги ведут в Рим, тогда Рим – это моё ранчо, ибо других дорог кроме этой здесь не было. Индейские тропы я не считаю.
Я отвёл Сюзанку к ручью, чтоб попила перед дорогой, а сам встал в тени широкой ракиты, но так, чтобы незваные гости, кем бы они ни были, могли видеть и меня, и мой винчестер сорок пятого калибра. Никогда не знаешь, что на уме у некоторых гостей. Вот Лу Фриско, например, оказался весьма удивительной личностью в светлом пиджаке и с тёмными мыслями, которые без труда могли довести его до могилы. Но мой шестнадцатизарядный друг одним своим видом убедил его, что кончать жизнь самоубийством ему нет никакого резона. Хотя зря он его в этом убедил. Что-то мне подсказывало, что разговор наш ещё не закончен, и каковой будет концовка разговора пока не известно.
Однако вновь демонстрировать миротворческую силу винчестера мне не пришлось. Один из всадников действительно оказался женщиной, и не просто женщиной, а Ленни Макклайн.
Рядом с Ленни ехал пожилой седоусый ковбой в старой клетчатой рубахе и в шляпе с высокой тульей. Такие шляпы обычно называют «мечтой стрелка», потому что редкий подвыпивший ковбой, считающий себя крутым, удержится от соблазна, чтобы не вытащить кольт из кобуры и не сбить её с головы хозяина. В шляпе седоусого не было ни одной дырки, и значит, желающих сбить её до сих пор не нашлось. Или нашлось, но не успели. Я никогда раньше не видел этого мужчину, но имя, думаю, слышал.
— Здравствуйте, мистер Челентано, — поздоровалась Ленни, останавливая лошадь в трёх шагах от меня.
Помниться, мы договорились перейти на «ты», но, то ли она забыла об этом, то ли подобным обращением стремилась подчеркнуть разницу между нами; одним словом, начинать дружеские отношения со мной она не хотела. Ну что ж, я никогда и никому в друзья не набивался, и не буду набиваться. Дружба – дело сугубо добровольное, насилью неподвластное.
— Очень рад видеть вас, мисс Макклайн, — ответил я, делая шаг навстречу и беря её лошадь под уздцы. – Какими судьбами в наших краях? Пожелали осмотреть будущие владения?
Она не услышала сарказма в моём вопросе. А если и услышала, то не обратила на него внимания.
— Мистер Челентано, — глядя на меня в упор, заговорила она, – кто-то украл наших коров. Беломордых тёлок-однолеток, которых отец собирался передать вам. Следы ведут в вашу сторону.
Я присвистнул. Скотокрадство в районах интенсивного разведения скота вещь не редкая. Порой оно приобретает промышленные масштабы, и тогда ранчеро несут колоссальные убытки. С этим явлением борются, как могут: иногда верёвкой, иногда револьвером и очень редко — добрым словом. Причём, неважно, украли вы одну корову или тысячу, наказание в случае поимки будет одинаковое. Я никогда такими вещами не занимался, и не потому что боялся возмездия, а потому что всегда старался жить честно. Так, говорят, спится спокойнее.
— Вы же не хотите обвинить меня?
— Не хотим, — ответил седоусый. – Угнали стадо голов семьдесят. Скотокрадов четверо. Мы прошли по их следам до холмов, дальше они уходят на север в сторону Красных каньонов. Думаю, они хотят перегнать стадо в Аламос или Денвер. Здесь им его не продать.
Теперь, наверное, следует объяснить, что собой представляют Красные каньоны ввиду их частого упоминания. Красные каньоны – это часть огромного горного массива, отмеченного на всех картах под названием Скалистые горы. Красными их назвали исключительно за цвет. Когда восходящее солнце касается вершин, они начинают полыхать огнём и, поверьте, это очень красивое зрелище. Начинаются они точнёхонько на запад от Америкэн-Сити и тянутся с юга на север по направлению к Юте. Потом они постепенно поворачивают на восток, а в том месте, где находится моё ранчо, плавно уходят к северо-востоку. На западе они представляют собой высокие горные пики, между которыми тянутся узкие долины, а на северо-востоке это уже истрёпанные ветром и иссушенные солнцем каменистые холмы, где из всей растительности встречаются только кактусы да виргинская ветреница. Это уже пустыня, почти полностью охватывающая Юту, Неваду и часть Калифорнии. Мне доводилось бывать в тех краях, и надо сказать, выжить там весьма проблематично.