Оставлять её сейчас не хотелось. Я знаю, что вся эта встреча для неё оказалась странной, непонятной, нелогичной. Не хочу даже представлять что она себе напридумывала наблюдая за нами. Но и рассказать ей что отец в надежде всё таки получить что-то из хилого болезненного сына пошёл на нарушение закона дважды, сдав меня на эксперименты по генной модификации, сначала в пятнадцать, а потом в двадцать лет, рассказать о том, что они с матерью хладнокровно рассчитали, что если мой организм всё же не выдержит мутацию, то лучше избавиться от позора Рода, пока не поздно. Рассказать, как после первой не удавшейся мутации оставили меня в боксе. Рассказать, как смотрела мать, холодно, оценивающе, с брезгливостью и презрением, когда пришла с отцом навестить меня в отстойнике — для тех, кто модификацию не перенесёт. Нет, я и до этого не был любимчиком, но что я им настолько не нужен узнать было неожиданно больно. Рассказать про удивление отца, когда ему сообщили, что спустя два года я всё ещё жив. Рассказать про вторую модификацию куда я пошёл уже добровольно, потому что выбора не было — либо продолжать влачить жалкое существование недонора, либо рискнуть жизнью и всё же повторить модификацию.
Вывалившись из капсулы повторно я даже не поверил сначала, что жив. Тогда в свои неполные двадцать я шёл умирать, слишком малы были шансы на выживание от второй модификации, когда непонятно каким чудом выжил после первой. Никогда не чувствовал себя более живым чем в тот момент. В тот же день, я приехал в родовой дом, собрал вещи и ушёл в армию. На все попытки отца вмешиваться в мою карьеру реагировал жёстко, вплоть до угроз выйти из Рода Апсале и образовать свой. На тот момент я уже был тором и у меня были все шансы в ближайшее время получить повышение, естественно мои любящие родители не могли допустить такого скандала.
Отец был зол, когда я стал ринтаром и не пристроил его в свою команду. Он уже видел себя командующим разведкой Сатори. Когда я забрал Ронара и запретил отцу и матери приближаться к сыну, мать была оскорблена, потому что уже распланировала как воспитает следующего ринтара, основав целую династию.
И когда Ронара убили я видел равнодушие отца о смерти внука и злорадство на лице матери. Тогда я уже не злился, но омерзение и тошноту от одной мысли снова увидеть или услышать норан давших мне жизнь испытывал настолько сильную, что даже подумывал не убить ли их.
И я до сих пор не отпустил этой мысли. Не виделся с ними три года, а сегодня смотрел и снова думал — зачем они живут? Если бы их не было, чтобы ввести Мику в Род Апсале не пришлось бы организовывать эту встречу, представление старейшим членам прямой ветви обязательный ритуал, без него «свежая кровь» не может быть признана законным партнёром, я бы не смог назвать Мику своей женой, только заключить контракт. А если бы их уже не было в живых, то я автоматически самый старший член прямой ветви, не пришлось бы теперь ничего объяснять Мике. Она бы даже не узнала, что они меня боятся и ненавидят. Не узнала бы, что мой Род не отрёкся от меня в детстве только потому, что отец хотел сдать меня на эксперименты. Не узнала бы, что я им не нужен. Не достоин любви, заботы и участия, даже от родной матери. Она бы этого не узнала.
И не узнает, впрочем. Пусть считает меня, как она сказала — хамом? Да, пусть думает, что я не достаточно хорошо воспитан, холоден, жесток. Лучше так, чем видеть в её глазах жалость. Она мне не нужна. Только не от Мики, от моей сладкой еллаэ. От неё мне нужно другое. Нужна она сама, нужно её внимание и страсть, нужна каждая её мысль, каждая эмоция, каждый вздох. Нужно, чтобы она дышала и понимала, что делает это для меня, чтобы быть со мной.
Только тогда я возможно стану менее одержим своей куклой.
Но я понимаю, что этого не будет. Моя кукла, моя еллаэ, никогда не станет зацикленной на мне хотя бы вполовину также как я на ней. Ей всегда будет необходимо заниматься ещё чем-то, помогать ещё кому-то. И значит, я буду одержим ею вечно.
Глава 46