Кевин Хокинс глядит в зеркало. Когда-то, в первом классе у любимой мисс Грин, он уже изобразил самого себя. И теперь он берётся за краски и снова пишет автопортреты, целую серию, — себя в прошлом. Вот он с седой шевелюрой и бородой — в образе Злодея — и с чёрными волосами в чёрной одежде — в образе Главного инспектора. Вот он несчастный тихий мальчик в несчастном тихом доме с несчастными родителями. Вот он мечтательный мальчик с картонным космическим кораблем, а рядом — астронавт по имени Сид. Кевин изображает ангела: вот он пукает, вот расправляет крылья над хлевом, где происходит Рождество. Он изображает себя маленьким и милым, как все младенцы, на руках у улыбающейся мамы. Он пишет всё это очень быстро и откладывает в сторону, чтобы краска высохла, а сам в это время пишет портрет нынешнего Кевина Хокинса, то ли мальчика, то ли мужчины, но он ещё растёт, он ещё познаёт себя, всматривается в себя и видит, что там, внутри, он — и младенец, и ангел, и астронавт, и все те, чьи личины ему довелось носить в жизни. Он пишет автопортрет. Он очень доволен.
Многие дети изображают ангела. Лепят его из пластилина или глины: кто — в полёте, кто — в покое. Они рисуют его крылья тщательно — со всеми прожилками и волоконцами перьев.
Ангелино позирует с удовольствием: взмывает под потолок, камнем падает вниз, кружит, танцует и вновь взлетает. А потом садится и замирает, чтобы дети рассмотрели его во всех сложнейших и мельчайших подробностях, тех самых подробностях, которые они чуют в самих себе, подробностях поначалу незнакомых, но постепенно всё более и более узнаваемых.
Все трудятся, а мисс Монтеверди поёт. Что-то по-итальянски, очень красиво. А ещё она подходит к каждому и тем же мелодичным голосом, нараспев, поправляет, хвалит и подкидывает свежие идеи:
— Сюда бы немного жёлтого, как полагаешь? Господи, не ждала, что у тебя так здорово получится! Вот сюда мазок, и сюда — чуть другого оттенка! Умница! О, супер-пупер!
Дети прибывают и прибывают — одни просто сбежали с уроков, другим надоело быть ОО, Особо Одарёнными. Они открывают дверь, заглядывают, заходят — вроде как на минутку-другую, посмотреть на ангелочка, — но мисс Монтеверди привечает всех и каждого, и они остаются, надевают фартуки, получают холсты, бумагу, пластилин, глину, краски.
Да и учителей тоже влечёт в этот залитый солнцем кабинет. Возможно, у них сейчас нет урока? Или они пришли из любопытства? Или они хотят забрать тех, кто прогуливает их уроки? Так или иначе, их сюда что-то притягивает, и все они остаются творить. Они творят ангела, они творят друг друга, они творят мир — здесь, в стенах школы, и за окном. Работает и память, и фантазия: под руками творцов возникают существа с рогами и крыльями, феи, принцессы, упыри, инопланетяне с пятью ногами и семью глазами.
Мисс Монтеверди, напевая, двигается от творца к творцу и хвалит, хвалит…
— Рисуй всем сердцем, всей душой! — подсказывает она. — Пусть образы рождаются из каждой твоей клеточки, из самой крови.
Они делают наброски: профессоров и учителей, архиепископов, жуликов и священников. Они лепят кулаков малоунов и им подобных — грубо вытесанных, тёмных и страшных. Они рисуют прекрасных существ — таких, как они сами.
Они создают Вселенную — невидимую сейчас луну, невидимые звёзды, воображаемые миры и галактики.
Кабинет изящных искусств увешан картинами и эскизами, уставлен скульптурами — они на стенах, на потолке, на скамьях и полках. Сегодня здесь царят свобода, страсть, восторг — и с каждой минутой их всё больше. Кабинет мисс Монтеверди походит сейчас на мир, целый мир, изменчивый и прекрасный. В нём есть место совершенству и беспорядку, он наполнен причудливыми существами, законченными и незаконченными работами, осуществлёнными идеями и робкими намёками на будущие шедевры — с пробелами и многоточиями, на месте которых появится ещё много-много чудес.
На перемене некоторые дети выходят: кто в библиотеку, кто во двор — там они носятся как оголтелые, сплетничают, болтают, играют в футбол. А потом расходятся по классам. Похоже, в это странное утро уроки в школе идут вне расписания. Ни тебе профессоров, ни советников из департамента, ни и. о. директора. Ни один учитель не ругает детей, не требует от них сидеть смирно, всем дозволено находиться в кабинете изящных искусств, осиянном присутствием мисс Монтеверди, ангела Ангелино, тех, кто его спас. А ещё — тех, кто его украл, но теперь радуется его свету вместе со всеми.
В этом пространстве не только рисуют, но и танцуют. Дети чуть раскачиваются в прекрасном медленном танце, их освещает солнце, а вокруг пляшут сверкающие пылинки, и кажется, что дети тоже почти летают.
Вскоре после начала урока в дверях кабинета появляется застенчивое и нерешительное существо. И. о. директора, миссис Кротт.
Первой её замечает Нэнси. И подходит к ней вместе с Алисой Оби.
— Миссис Кротт, всё в порядке?
— Да, — говорит миссис Кротт.
— Вы уверены? — говорит Алиса.
Миссис Кротт смотрит в глаза встревоженных девочек.
— Я сбежала с педсовета в туалет, — признаётся она. — И я не хочу возвращаться.