– Зачем? – насторожилась Вера.
– Сейчас ты все узнаешь, милая моя девочка. Садись, садись, – он словно пел колыбельную.
Вера села на курточку. Волшебная сила киноискусства побеждала. «Видимо, так надо, – думала Вера. – Просто об этом никто никогда не рассказывает».
Виктор Сергеевич пристроился рядом на коленях. Он спустил вниз детские колготки и трусики.
– Ты должна уметь все, – продолжал убаюкивать он. – Люди идут на жертвы, чтобы сниматься в кино. А тебе так повезло, что ты встретила меня…
После этих слов он взял Верину руку, положил себе на ширинку и приказал:
– Расстёгивай мне брюки.
– Зачем? – спросила девочка, все еще ни о чем не догадываясь. – Я не умею и не хочу, – чуть не плача сказала Вера и отдернула руку.
Тогда он сам приступил к действию. Мелькнул страшный волосатый живот, а под ним разверзлась черная пропасть. Детское лицо обдало жаром разгоряченного мужского тела. Вера резко отвернула голову в сторону и зажмурила глаза.
– Я же вам сказала, у меня нет интереса!
– Считай до десяти, – приказал Виктор Сергеевич. Он, словно огромный паук, раскинулся над ней, готовясь вонзить в жертву свое жало.
– Раз, два, три, четыре… – быстро стала считать девочка, надеясь, что так эта омерзительная пытка поскорее закончится. Смутное сомнение в правильности того, что происходит, уже появилось.
– Нет, считай медленно…
Внезапно где-то внизу на лестнице громко хлопнула дверь. Послышались чьи-то шаги. Паук замер и прислушался.
Этого мгновения было достаточно, чтобы Вера оттолкнула его и вскочила на ноги. В следующую секунду она подтянула колготки, схватила куртку и побежала вниз.
Выскочила из подъезда. На улице стало многолюдно – после работы все спешили домой. Вера оглянулась: «режиссер» тоже вышел на улицу. Хоть бы следом не пошел. Оглянулась снова, но Виктор Сергеевич будто растворился.
Дома Вера Беликова ничего не рассказала. Разве такое можно рассказать?
На этом все кино и закончилось. И желание сниматься безвозвратно пропало.
Долгожданный и волнующий, как обещанный родителями велосипед, прием в пионеры случился на полгода раньше положенного срока по причине важной даты – пятидесятилетия Великой Октябрьской социалистической революции. На торжественной линейке в полупрозрачном здании из стекла и бетона нового Дворца пионеров всем достойным повязали красные галстуки. Пионерская клятва, вызубренная наизусть, как священная мантра, казалось, навсегда облагородила лица и души юных пионеров. И понеслись пионерские будни: сборы отряда, заседания совета дружины, пионерские линейки, поисковые экспедиции.
С приходом весны первым ответственным мероприятием стал сбор макулатуры. Каждый пионер должен был сдать двадцать килограмм. Это была норма, но норму надо перевыполнить. Устроили соревнование между классами, и завязалась ожесточенная межклассовая борьба. Выиграть у 4-Б стало делом принципа 4-А.
Дома, разумеется, опустошили все газетно-журнальные залежи. Кляпнева перетрясла жильцов своей коммуналки. Заглянула в кладовки и на антресоли, прошлась по комнатам. Насобиралось восемнадцать килограмм. Богуш притащила шестнадцать. Новицкая собрала девятнадцать. Рекорд поставил Вася Бойко – двадцать пять килограмм! Но чтобы обогнать вырвавшийся вперед 4-Б, этого было не достаточно.
Тогда распределились на небольшие группы и после уроков пехотным десантом, высадившись на близлежащие со школой улицы, разбрелись по парадным и квартирам.
Богуш пошла с Кляпневой и Булочкиным. Новицкая присоединилась к Гендельману и Беликовой. Поднимались на последний этаж и сверху вниз шли по квартирам. На этаже звонили сразу во все двери и у тех, кто открывал, одновременно спрашивали макулатуру.
– Детки, вы же вчера приходили! Я вам все газеты отдала, – открывая дверь, сказала пожилая женщина на пятом этаже.
– Это не мы были, – ответил Леня Булочкин.
– Ну как же, не вы. В школьной форме с галстуками пионерскими… Вы что же, каждый день приходить будете?
– Если понадобится – будем, – вставила Кляпнева. – В стране нехватка макулатуры.
На четвертом этаже никто не открыл. На третьем сказали больше не приходить – все отдали.
– Это 4-Б нас опередил. Это они. Я знаю, – мрачно заключила Богуш.
И так ходили уже два часа, но бумаги было мало. В группе у Новицкой тоже негусто: три маленькие пачки с газетами и несколько журналов у Гендельмана в авоське. Решили вернуться в школу и сдать то, что собрали.
С разных сторон в школьный двор, как муравьи в муравейник, сходились пионеры, неся неровные связки со старыми газетами. Председатель совета отряда Федя Сидорко стоял на приеме.
– Ну что тут у вас? – спросил Федя, оценивающе глядя на скудные трофеи. – Давайте, слаживайте на весы.
– Не слаживайте, а складывайте, – поправила Ира Богуш.
– Какая разница? Вы же меня поняли.
Гендельман сложил макулатуру на платформу больших весов. Сидорко переместил гирю и скривился, как будто откусил поллимона: