— Это ты изменился. Пол, — сказала Аня. — Ты стал слишком взрослым для Людей со Скал. Они любят играть лишь с детьми. Боюсь, что Братья-Моряки никогда больше не приплывут к тебе в волшебной жемчужной лодке с парусом из лунного света и Золотая Дама не станет играть для тебя на своей золотой арфе. И даже Нора скоро перестанет приходить к тебе. Ты должен расплачиваться за то, что взрослеешь, Пол. Сказочную страну тебе придется оставить позади.
— Все-то вы двое болтаете глупости, как прежде, — заметила миссис Ирвинг, отчасти снисходительно, отчасти с упреком.
— О нет, это не глупости, — печально покачала головой Аня. — Мы становимся очень, очень благоразумны, и это так грустно. Наши речи уже далеко не так интересны, когда мы узнаем, что «язык дан нам для того, чтобы мы могли скрывать наши мысли»[54]
.— Но это не так; язык дан нам, чтобы мы могли обмениваться мыслями! — серьезно возразила миссис Ирвинг. Она не слыхивала о Талейране и не понимала остроумных сентенций.
Две недели золотой августовской поры Аня безмятежно провела в Приюте Эха, где — как об этом подробно рассказано в другой хронике — случайно умудрилась поторопить Людовика Спида в его слишком уж неспешном ухаживании за Теодорой Дикс[55]
. Был там в те же две недели и немало содействовал тому, чтобы сделать жизнь еще более приятной, пожилой друг супругов Ирвинг — мистер Арнольд Шерман.— Какое это было замечательное время развлечений, — с улыбкой сказала Аня. — Я чувствую себя как хорошо отдохнувший исполин. Пройдет всего две недели, и я вернусь в Кингспорт — в университет и в Домик Патти. Домик Патти, мисс Лаванда, — чудеснейшее место! Теперь мне кажется, что у меня два родных дома: один — Зеленые Мезонины, другой — Домик Патти… Но куда же подевалось лето? Кажется, и дня не прошло с того весеннего вечера, когда я пришла домой из Кармоди с перелесками в руках. Когда я была маленькой, мне казалось, что лету нет ни конца ни краю. Оно тянулось передо мной как бесконечное время года. Теперь же это мимолетное мгновение.
— Аня, скажи мне, вы с Гилбертом Блайтом все такие же добрые друзья, как прежде? — спокойно спросила мисс Лаванда.
— Я все такой же друг Гилберту, каким была всегда.
Мисс Лаванда покачала головой:
— Я вижу, Аня, что-то не так. И я проявлю навязчивость и спрошу, в чем дело. Вы поссорились?
— Нет. Дело лишь в том, что Гилберту недостаточно моей дружбы, а большего дать ему я не могу.
— Ты уверена в этом?
— Совершенно уверена.
— Мне очень, очень жаль.
— Не понимаю, почему все считают, что я должна выйти замуж за Гилберта Блайта! — с досадой воскликнула Аня.
— Потому, что вы созданы друг для друга, — именно поэтому. И ни к чему тебе встряхивать твоей юной головкой. Это правда.
Глава 24
Появляется Джонас
Дорогая Аня — ни в коем случае не Анюта, — писала Фил. — Мне придется поддерживать мои отяжелевшие веки, чтобы они не падали, пока я буду писать это письмо. Я бессовестным образом пренебрегала тобой в это лето, моя милочка, но то же самое происходило и со всеми остальными, кто писал мне. У меня здесь целая гора писем, на которые я должна ответить, так что придется мне перепоясать чресла моего ума и взять быка за рога. Извини за путаницу в метафорах. Я ужасно хочу спать. Вчера вечером мы с кузиной Эмили были в гостях у соседей. Там было еще несколько знакомых, и как только эти несчастные удалились, хозяйка и три ее дочери принялись перемывать им косточки. Я уверена, что они взялись за Эмили и меня, как только за нами закрылась дверь. Когда же мы вернулись домой, миссис Лилли любезно сообщила нам, что у батрака вышеупомянутых соседей, по всей видимости, скарлатина. Вы всегда можете рассчитывать на то, что миссис Лилли сообщит вам подобную радостную весть. Я ужасно боюсь скарлатины. И я не могла уснуть — все думала и думала об этом, когда легла в постель. Я ворочалась с боку на бок, а стоило мне задремать, как я видела страшные сны. В три часа я проснулась в горячке: болело горло и раскалывалась голова. Я знала, что это скарлатина. В панике я вскочила и отыскала в шкафу у Эмили медицинский справочник, чтобы прочитать о симптомах скарлатины. Аня, все они были у меня! Тогда я снова легла в постель, зная, что худшее уже произошло, и проспала без задних ног остаток ночи. Хотя почему без задних ног должно спаться слаще — этого я никогда не могла понять. Но сегодня утром я встала с постели совершенно здоровой, так что это никак не могла быть скарлатина. К тому же, как я полагаю, если бы я заразилась вчера вечером, болезнь не могла бы развиться так быстро. Днем я могу это понять, но в три часа ночи я никогда не мыслю логично.