— Да, а что?
— Спасибо, воздержусь. Пусть на столе полежит.
— Э-э-э, а почему?
— Ваш пушистый м-м-м… друг оставляет шерсть после себя.
— Мне сейчас нужно смертельно оскорбиться?
— Как вам будет угодно.
Эх, не получается у нас разговора. Как только новоявленный муж снял с себя всё, кроме трусов-боксёров, я быстро измерила необходимые параметры, занося результаты в специальный блокнот. Ничего нового на теле не появилось: те же шрамы и ожоги. Мы с Дэном это видели, когда отмывали раненых, да и потом я судно выносила, переодевала и с ложечки кормила — всё, что можно, я разглядела давно.
— Это всё или ещё что-то? — спросил Северус, одеваясь.
— Вроде всё.
— Тогда мне пора. Не забывайте принимать зелья.
Бывший декан зелёных вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Что-то не клеятся у нас отношения. Ну, хоть денег не просит, и то хорошо. Ближе к вечеру в комнату опять нагрянули гости — Рабастан и Снегг. Ну, с дядюшкой-то всё понятно, а этот вроде бы был уже. Девочки, живущие вместе со мной, тактично ушли под разными предлогами, оставив меня и мужчин наедине.
— Э-э-э, мы вроде как всё обсудили уже…
— Не всё, — ответил Рабастан. — Ты теперь Глава, и от тебя зависят магические потоки…
— Короче, — устало перебила я. День был напряжённым и, честно говоря, хотелось просто спать.
— Ты чувствуешь поток силы и куда он распределяется?
— Да.
— И как?
— Никак. А что-то должно было быть?
— Тебе не сложно воспринимать образы, мысли и магию?
— Чего? Объясните толком, а то я ничего не понимаю.
— Через тебя как-то проходит магия Рода, которую ты направляешь. Глава чувствует всех членов семьи и даже может сказать, кто и чем занят. Часто это становится проблемой — человек не может отделить себя от других членов, постоянно выпадает из реальности и, сам того не желая, подсматривает за другими. Тот же Долгопупс никогда не выберется из своего безумия потому, что он смотрит на жизнь своих сына и матери, как по телевизору. У тебя не так?
— Нет, удивилась я. — А должно?
— Ты совсем ничего не ощущаешь?
— Ощущаю… Ну, даже не знаю, как описать… Мне просто известно, что вы делаете, если сосредоточиться. Это как с Васькой — я точно знаю, что он сейчас в столовой и очень доволен. Если бы ты не спросил, я бы и внимание не обратила на это. У меня просто чёткая уверенность, что всё хорошо.
— Что сейчас делает ребёнок? — неожиданно спросил Северус.
— Спит.
— Странно это. Может, из-за беременности? — спросил дядя.
— Не знаю. Всё может быть.
— Сайрус, — обратился Рабастан, — ты как думаешь?
— Думаю, что окклюмент из неё никакой, поэтому закрываться приходится мне.
— И ты молчал?
— Ты не спрашивал, — коротко ответил Снегг.
— Может мне кто-нибудь объяснить? — взвыла я.
— Есть такая наука — окклюменция, — начал муж, — она позволяет закрывать свой разум от вторжения. Мы связаны и, чтобы тебя не беспокоили чужие эмоции и мысли, я, как супруг, закрыл твой разум, переведя большую часть на себя. Полностью изолировать не получится, да и не надо.
— А ты? — спросила я, не заметив нового обращения
— Что я?
— Ну, как ты справляешься?
— Привык.
— Эн, разве тебе после принятия Рода в голову чужие мысли не лезли?
— Нет. Голова только болела и ныла постоянно, и сны дурацкие снились, но я думала, что это из-за новых впечатлений и смены места жительства. А после … ну… алтаря, действительно, стало легче.
— Северус, — прошипел дядя, — о таких вещах нужно сразу ставить в известность!
— Зачем? — удивился Снегг. — Ничего выдающегося я в этом не вижу.
— Да ты понимаешь, что это её обязанность! Потом проблемы начнутся — не разгребём!
Рабастан распинался минут сорок о том, какая это безответственность и что он хочет сделать с нами за это. Снегг только закатывал глаза, а я нагло хрустела чипсами, которые оставила Квикки, ожидая, когда монолог закончится. Итогом сей речи стало решение дяди обучить меня окклюменции и в заверение Северуса, что со мной, как с Поттером, не пройдёт. Затем ещё минут тридцать прошли в препирательствах между мужчинами на тему моего обучения той самой окклюменции. Они, может быть, ещё бы часа полтора переругивались, но у меня закончились чипсы, и я просто выставила их за дверь, сказав, что разберёмся дома.
* * *