Когда они ушли, Анна заглянула в компьютер. Со дня маминой смерти она не написала ни строчки.
– Еще рано, – произнесла она вслух. – То, что я нашла, я уже не потеряю.
Потом она позвонила Рикарду. Она, конечно, ожидала, что он обрадуется, но не думала, что будет кричать от счастья.
– Бог видит, как мне тебя не хватает.
– Мы увидимся в субботу, и ты сможешь познакомиться со столяром Руне.
– Я позвоню гётеборгским маклерам и уточню цену. Как работает принтер?
– Теперь нормально.
Положив трубку, Анна в глубокой задумчивости долго просидела у телефона. Постепенно она начала все понимать. В Лондоне не было никакой женщины. «Если бы я не пробыла здесь эти недели, то рисковала бы стать параноиком».
В семь часов следующего утра она сидела за компьютером и удивленно думала, что, несмотря ни на что, счастливый конец все-таки наступил.
Решение о продаже дома заставило Анну заняться тем, что она уже долго откладывала – разобраться в личных вещах. Она посвятила этому вечерние часы и начала с чердака.
Начав работу, она поняла, что в доме есть многое, о чем умалчивал рассказ Юханны. Например, книги, сложенные на чердаке. Все эти потрепанные книжки были спрятаны в старый матросский сундук. Некоторые книги были рваными. Может быть, мама сохранила их, потому что у нее не поднялась рука выбрасывать книги? Может быть, она рассчитывала их отремонтировать? Некоторые корешки были склеены лентами.
Всю свою жизнь Юханна жадно читала книги. Это чтение должно было оставить отпечаток. Юханна назвала явно меньше книг в своем рассказе – только в начале она написала о Лагерлеф, а потом вскользь упомянула, что каждую неделю брала из библиотеки несколько книг.
Здесь был Стриндберг, все его книги, насколько могла судить Анна. Книги были дешевые, в бумажных переплетах. Издания были разрозненные, страницы в пятнах. Многие места в текстах были подчеркнуты, там и здесь виднелись жирные восклицательные знаки. Самое сильное впечатление на Анну произвел «Идиот» Достоевского в твердом переплете. На полях были многочисленные пометки. Анне потребовалось некоторое время, чтобы разобрать, что писала Юханна на полях. Вынеся книгу на яркий свет, Анна поняла, что напротив каждого подчеркивания Юханна писала: «Это правда!»
Здесь были «Бабушка и Господь Бог» Ялмара Бергмана, «Каллокаин» Карин Бойе, стихи Харальда Форсса, Моа Мартинсона. Все книги были старыми и потрепанными.
Странно!
Произведения рабочих писателей – Лу-Юханссона, Гарри Мартинсона, Вильгельма Муберга стояли на полках в гостиной в твердых новеньких переплетах.
«Почему мы никогда не говорили о книгах? Мы могли бы найти в них наши общие интересы.
Ты не осмеливалась, мама?
Нет, это не объяснение.
Я не хотела слушать? Да.
Ты не интересовала меня как личность, я видела в тебе только маму. Только когда ты заболела и ушла от нас, когда стало слишком поздно, у меня возникли первые вопросы».