- Потому что актеры люди подневольные. Они не могут отвлечься от того, что уже произошло в голове у Маэстро. Именно он зарождает чудо. А актеры его только воспроизводят. Это не интересно для меня. Я хочу быть создателем. Или поджигателем искры в голове создателя. Тем более, я никогда не стремилась к славе. Хоть в какой - то степени и обрела её. Я один из самых известных журналистов в нашем городе. Часто ко мне обращаются люди со своими проблемами, вдруг узнав меня на улице. Не могу сказать, что это мне не льстит. Но я к этому не стремлюсь.
- Анна, ты не журналист, - устало вздохнул Арис, и я постаралась перебить его до того, как он испортит момент откровенности.
- Ты ведь тоже мечтал в детстве стать кем - то?
- Патологоанатомом, - ответил он после секундной паузы. - Моя мама, твоя свекровь, лучший хирург в нашем городе. В детстве я любил бывать у неё на работе и однажды по ошибке забрел в морг. Там с топориком в руке стоял огромных размеров мужик в клеенчатом фартуке, забрызганном бурой кровью. Он курил прямо над вскрытым телом девочки примерно моего возраста. Через всё тело у неё был разрез в форме буквы "игрек", а ребра торчали наружу. Я остановился прямо напротив него и смотрел, как он курит, держа сигарету длинным блестящим зажимом. На руках у него были огромные закатанные резиновые перчатки длиной по локоть. Я смотрел то на него, как он прищуривается, выдыхая едкий дым. То на девочку, чьи светлые волосы разметались по столу. То на него. То снова на нее. "Ты не боишься?" - спросил меня доктор. Я помотал головой и спросил, отчего она умерла. "Сердце" - ответил он мне. И с тех пор я понял, что тоже хочу быть доктором для тех, кому доктор уже не понадобится больше никогда.
- Почему же в итоге программер?
- А почему в итоге филолог? - ответил он снова вопросом на вопрос.
- У меня так сложились жизненные обстоятельства. А вот что остановило тебя? Мама-главврач не дала бы тебе пропасть с медицинским образованием.
- По образованию я хирург, - ответил Арис.
- Тогда я не понимаю, в чем дело.
- Дело в том, что мечтал я быть патологоанатомом.
- Это не одно и то же? Оба режут людей. Только одни живых, а другие мертвых.
Арис рассмеялся.
- Наивная девчонка, всё не так просто. Не забывай, у меня есть еще группа, которая лишится своего создателя, если я покину её. Ты хочешь быть создателем чуда за кадром, я являюсь создателем чуда в плеере. Это тоже часть меня. Так бывает. Что люди любят сразу несколько вещей. И любая из них может делать их счастливыми.
- Самолеты, - кивнула я.
Арис меня не понял и вопросительно вскинул брови.
- Самолеты сделали бы меня счастливой наравне с работой за кадром.
- Летчица?
- Стюардесса.
Я помню, как впервые в своей жизни увидела самолет в одном стареньком русском фильме, где один из героев заткнул собой выбитый иллюминатор. Я заболела полетом уже тогда. А потом, уже в сознательном возрасте, тётя вывезла меня и братьев на море. Мы летели так долго, несколько часов, но я помню каждую мелочь, которая звучала тогда. Помню прекрасных улыбчивых стюардесс, холод из кондиционера, момент отрыва от земли, мерный гул во время полета. Тетушка боялась летать, потому что больше всего на свете она боялась умереть. Но я влюбилась в эту огромную машину всей душой, и если бы мне было суждено выбрать свой дальнейший путь, в тот период жизни, я бы осталась жить в аэропорту и работать улыбчивой стюардессой. Риска хватает в любой профессии. Люди умирают каждый день пачками. А самолет - это стихия.
Арис улыбался, слушая меня. А я захлебывалась воспоминаниями первого взлета. Это было настоящее волшебство, испытать которое у меня не получится больше никогда. И не потому, что я хороню себя заживо за четырьмя бетонными стенами. Нет. Наоборот, я была более чем уверена, что всё это еще далеко не конец, и я обязательно выберусь отсюда. Просто я давно уже не испытывала той радости, которая была в детстве. В одной своей статье я вывела формулу окончания детства: ты становишься взрослым в тот момент, когда понимаешь, что больше не ждешь Нового года и лета. Новый год становится слишком затратным, а летняя поездка в теплые страны - обыденностью. Я перестала испытывать чувство волшебности примерно в семнадцать лет. И через год я уже сознательно вышла замуж. Вот такая печальная история. Не знаю, что должно случиться в двадцать восемь лет, чтобы ты обрадовался как ребенок, так чисто и искренне, аж до мурашек.
На этом грустном моменте монолога у меня по щеке покатилась слеза, и я предпочла отвернуться от Ариса. Я наивно ожидала, что он дотронется до меня. Или скажет хоть что - то. Но этого не произошло. Через мгновение я услышала, как хлопнула дверь за моей спиной. Он снова ушел, чтобы не видеть моих слёз. Впрочем, как обычно. Я уже не удивлялась.