Читаем Анти-Стариков-2. Правда о русской революции. От Февраля до Октября. Гадит ли англичанка в России? полностью

Насчет нехватки школ, как причины такого положения с грамотностью… Знаете, да даже там, где эти школы были, ситуация ничем не отличалась от других мест. Мне было 15 лет, когда умерла бабушка, и дед взял меня от родителей жить к себе. Вечерами он своему любимому внуку пересказывал всю жизнь, начиная с детства. Запомнился рассказ про учебу в церковно-приходской школе, короткий, как и сам период обучения. Дедушка ходил учиться всё лето. Правда, обучали только молитвам. Поп приходил на урок, показывал, какую молитву выучить по книжке, потом уходил. Второклассник по складам читал первоклассникам, те на слух запоминали. Потом шли работать по поповскому хозяйству. Мой дед пас коз, их у служителя культа было много. Однажды предка застукали за катанием на козле, на следующем занятии он был наказан – получил линейкой по пальцам, кожа лопнула от удара, мальчик выпрыгнул в окно и убежал, больше не учился. Перестал посещать занятия не от того, что обиделся на наказание, просто «преподаватель» отказался брать на обучение такого озорника без платы, потому что в качестве платы – работа по хозяйству уже не подходила для шалуна, священник не мог своё козье стадо доверить такому безответственному разгильдяю.

Для меня, советского школьника было непривычно, что занятия шли летом, летом у нас каникулы были. Дедушка объяснил, что летом как раз попу и нужны были ученики, работы для них было много – скот пасти, огород обрабатывать… Формально в церковно-приходской школе плату за образование не брали, но это формально, а в действительности из поповского районо не приезжали проверять организацию учебного процесса. Кто платил (натуральными продуктами почти всегда), тот учился, кто не мог платить – тот учил молитвы и вкалывал на благо «просветителя» всё лето, зимой бесплатники к занятиям не допускались.

Дед читать и писать научился уже в Красной Армии.

В предыдущей книге я приводил выдержки из доклада начальника охранного отделения Петрограда, который доносил царю, что рабочие столицы в 1917 году питаются исключительно черным хлебом, но, извините, это уже даже не та нищета, которая на церковной паперти, попрошайкам хотя бы не нужно по 12–14 часов в день работать, это уже настолько запредельно, что… Впрочем, к чему слова подбирать? Зачем? Разве и так не всё понятно? Вот именно поэтому к 1914 году обучением в школах было охвачено всего 30 % детей в возрасте от 8 до и лет. Нищета. Жуткая нищета.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
1991: измена Родине. Кремль против СССР
1991: измена Родине. Кремль против СССР

«Кто не сожалеет о распаде Советского Союза, у того нет сердца» – слова президента Путина не относятся к героям этой книги, у которых душа болела за Родину и которым за Державу до сих пор обидно. Председатели Совмина и Верховного Совета СССР, министр обороны и высшие генералы КГБ, работники ЦК КПСС, академики, народные артисты – в этом издании собраны свидетельские показания элиты Советского Союза и главных участников «Великой Геополитической Катастрофы» 1991 года, которые предельно откровенно, исповедуясь не перед журналистским диктофоном, а перед собственной совестью, отвечают на главные вопросы нашей истории: Какую роль в развале СССР сыграл КГБ и почему чекисты фактически самоустранились от охраны госбезопасности? Был ли «августовский путч» ГКЧП отчаянной попыткой политиков-государственников спасти Державу – или продуманной провокацией с целью окончательной дискредитации Советской власти? «Надорвался» ли СССР под бременем военных расходов и кто вбил последний гвоздь в гроб социалистической экономики? Наконец, считать ли Горбачева предателем – или просто бездарным, слабым человеком, пустившим под откос великую страну из-за отсутствия политической воли? И прав ли был покойный Виктор Илюхин (интервью которого также включено в эту книгу), возбудивший против Горбачева уголовное дело за измену Родине?

Лев Сирин

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное / Романы про измену