Хотя некоторые прохожие все-таки обратили на нее внимание и потом еще долго говорили о маленькой фигурке в ореоле из светлых волос, которая летела по лестнице, спускаясь все ниже, проскальзывала, словно тень, между больными и скорбящими, перепрыгивала через горки угля из костров, который вечерний ветер разметал по земле. Горожане говорили, что это был ангел, посланный для утешения живым и мертвым.
Анжелика пыталась понять где находится. Наконец она увидела площадь, на которую выходили ворота монастыря. В вечернем сумраке она разглядела крепкие монастырские стены, за которыми ее ожидала Мадлон.
Крепко сжав в руках свою легкую ношу, Анжелика изо всех сил позвонила в колокол, ничуть не беспокоясь о том, что его звук эхом отзовется за стенами и перебудит всех обитателей монастыря. Через несколько минут, которые показались Анжелике вечностью, тяжелые ворота открылись и на пороге появилась удивленная послушница. По ее лицу девочка тотчас же поняла, что побег обнаружен и ее прихода ожидали давно. Послушница сказала, что Анжелику долго искали и что настоятельница очень недовольна ее поступком.
— Моя сестра! Пожалуйста, мне необходимо пройти. Я принесла лекарства для своей сестрички.
Анжелика отпихнула послушницу и побежала по коридору. Вдруг она увидела мать-настоятельницу. Это была молодая женщина из герцогской семьи.
Настоятельница стояла перед Анжеликой с высокомерным суровым видом.
Девочка смирила свой пыл.
— Матушка! Матушка! Дайте мне пройти: я уходила за лекарствами для моей сестры Мадлон.
Держа руки в карманах, настоятельница продолжала преграждать Анжелике дорогу — неподвижная, словно каменная статуя.
— Мадемуазель де Сансе, ваш побег является ужасным проступком, — произнесла она наконец.
— Но матушка, я ходила за травами, из которых сделаю лекарство для сестры.
— Господь вас покарал, дочь моя.
— Мне все равно, покарает меня Господь или нет! — закричала Анжелика, раскрасневшись от усталости и жары. — Я хочу приготовить отвар для сестры!
— Дочь моя, сейчас уже поздно чего-либо хотеть. Ваша сестра УМЕРЛА.
Анжелика не плакала, стоя над белым, неподвижным и словно высохшим телом Мадлон. Она даже злилась на Ортанс за ее театральные рыдания. Почему эта курица вообще плачет? Она никогда не любила Мадлон. Она любит только себя.
— Увы, деточки мои, — сказала им старая монахиня, — такова воля Божья. Дети очень часто умирают. Мне рассказали, что из десяти детей ваша мать похоронила только одного. Теперь вот двоих. Это не так уж много. Я знаю даму, которая из пятнадцати детей потеряла семерых. Так случается. Бог дал — Бог взял. Дети частенько помирают. Такова воля Божья!..
После смерти Мадлон Анжелика стала еще более нелюдимой и, уж конечно, совсем непокорной.
Все время она проводила в раздумьях, забившись в какой-нибудь укромный уголок большого дома.
В наказание за побег Анжелике запретили выходить в сад и огород, но она все равно находила способ туда проскользнуть. Настоятельница сначала даже подумывала отослать девочку домой, но, несмотря на тяготы гражданской войны, барон де Сансе исключительно аккуратно вносил плату за обеих дочерей, чего нельзя было сказать о других родителях.
Кроме того, Ортанс считали одной из самых лучших воспитанниц. У нее были все шансы стать настоящей светской дамой. Поэтому из уважения к старшей сестре младшую оставили, но перестали ею заниматься.
Глава 13
Кровопролитные сражения происходили все чаще. Фронда была словно хвост гигантского дракона, в конвульсиях бьющийся о землю. Война продолжалась. У стен Парижа сошлись армии двух великих полководцев: Конде, возглавившего Фронду принцев, и Тюренна, который выступал на стороне короля. Во время сражения, начавшегося у ворот Сент-Антуан, армии наносили друг другу такие сокрушительные удары, что, казалось, силы обоих противников, в конце концов, будут разбиты в прах.
Мадемуазель де Монпансье, дочь Гастона Орлеанского, претендующего на трон Франции, решилась стрелять из пушек крепости Бастилия по армии своего кузена — короля, вынудив того отступить. Это позволило открыть ворота для окровавленной мятежной армии принцев, которая укрылась в городе. Король и Тюренн отошли к Понтуаз.
Впрочем, затишье не продлилось долго.
Прошло всего несколько недель и парижане, потрясенные убийством членов магистрата и пожаром в Ратуше, совершенными наемниками Конде, который счел членов городского совета недостаточно усердными, выставили вон всех этих испанцев и немцев. И вот, в то время как принц с армией иностранных наемников покидал Париж через ворота Сент-Антуан, направляясь во Фландрию, в свою славную столицу через ворота Сент-Оноре под приветственные крики толпы возвращался четырнадцатилетний суверен, который, став совершеннолетним, наконец-то, правил. Приговоренный к смерти за оскорбление Его Величества, герой Рокруа отправился в Нидерланды, поступив на службу к испанскому монарху.
Еще долгое время после этих событий разношерстные армии продолжали рыскать по французской земле.