Читаем Аппетит полностью

Голос пришел из памяти, но она все равно была здесь, рядом со мной, с ложкой рикотты, молоком своих коз, медом из дикого улья в каштановом лесу. Я понял тогда, что она умерла и похоронена в полях или просто лежит где-то в лесу. Но и это было правильно: так, как должно быть. Велия всю жизнь прожила здесь, со своими козами, с солнцем и дождем, вдали от денег, гордыни и тщеславия. Была ли она счастлива? Я представил, как смеялась бы она надо мной из-за этой мысли. Так что она снова кормила меня в непроглядной темноте покинутого ею дома, а я рассказывал ей о Тессине, Марко Барони и плане Риарио убить мессера Лоренцо. Я чувствовал на языке козье молоко и мед. Я никогда не отплачу ей за эту последнюю доброту, но она все равно меня кормила.

На следующий день около полудня я въехал в деревню с трактиром и купил еды. Она дорого стоила и была нехороша, потому что и само местечко было бедное, и люди здесь зарабатывали на жизнь, обирая иноземцев, которые проезжали мимо невежественными толпами. Хлеб без соли, пекорино, который был на волосок от того, чтобы стать прогорклым, немного сушеных фиг. Я ел, я ощущал вкусы, я чувствовал, как еда напитывает меня. Я кормил себя как крестьянин, не как стольник кардинала. Топливо для дальнейшего пути – вот все, что мне было нужно. Мое тело по-прежнему чувствовало себя плохо, но хотя бы снова подчинялось мне, а мир стал просто миром, полным плохой еды и людей, которые глазели со скучающей подозрительностью.

– Есть новости из Флоренции? – спросил я хозяина, но он пожал плечами и покачал головой.

И я снова выехал на дорогу, молясь, чтобы не было никаких новостей, чтобы все это были бредни пьяной свиньи или какой-нибудь сон из моего аптечного сундучка, которые отправили меня в эту скачку, в это безумие. Безумие или нет, но сейчас я был в его власти. Никакого возвращения к кардиналу Борджиа, хозяевам публичных домов, аптекарям. Я не представлял, что буду делать, если нет никакого заговора, и не знал, волнует ли меня убийство мессера Лоренцо. Я попытался вообразить, как бы выкрасть Тессину из дома Барони, и примет ли она меня вообще. Зачем бы ей? Я недостоин ее – она и понятия не имела, насколько я недостоин ее любви.

Моя лошадь охромела за Сан-Квирико, и мне пришлось купить другую кобылу, чтобы проехать последний участок пути. Когда я начал спускаться между невысокими холмами долины Арно, всё во Флоренции выглядело вполне мирно, то есть ничто большое не горело, под стенами не стояло армий, а овцы в лугах интересовались только своими делами. Я как раз проехал Галуццо и моя лошадь шла приятным легким галопом, когда из виноградных лоз по сторонам дороги выступили крестьяне и наставили на меня косы и мотыги.

– В чем дело, друзья мои? – спросил я, поспешно натягивая поводья.

– Скажи нам! Какое слово? – велел самый высокий.

Он держал старинный двуручный меч и выглядел одновременно перепуганным и возбужденным – небезопасное сочетание. Его приятели пытались зайти мне с боков, разглядывая мои меч и кинжал на поясе. Я, наверное, мог бы легко ускользнуть, но ведь я так далеко заехал всего с двумя словами в голове. Первым, тайным, было «Тессина». Я привстал в стременах и выкрикнул второе:

– Palle!

– Palle! Palle! – завопили они.

– Мой отец Никколайо ди Никколайо Латини из округа Черного Льва, и мы за Медичи до мозга костей, – заявил я, молотя себя кулаком по груди.

– С ним все в порядке! – сказал один, и другие кивнули.

Тот, что с мечом, колебался, потом положил ржавый клинок на плечо и отступил с дороги. Я подъехал к нему и остановился:

– Что вы здесь делаете?

– А ты не слыхал?

– Я вчера был в Греве. Прискакал гонец… – Я же не мог им сказать правду, так? – Ну же, братья! Я гнал всю ночь! Мессер Лоренцо. Он жив?

– Да, да, жив, – хором ответили крестьяне. – Но эти ублюдочные собаки Пацци, эти шлюхи, душегубы…

Они начали орать все вместе. Я расслышал «Убить всех предателей», «Папские солдаты из Болоньи», но уже скакал вперед, к воротам. Я разглядел людей на укреплениях и солдат, ошивающихся на дороге. Когда я подъехал, они встретили меня выставленными пиками. Для тонкостей времени не было.

– Я еду убивать Пацци! – проревел я с самым сильным своим акцентом гонфалона Черного Льва. – Пропустите меня, вы, суки! Palle!

И они пропустили без особого волнения. А почему нет? Если я друг, то прекрасно. А если враг – так я только что вошел на бойни и вокруг было множество жаждущих забойщиков. И как только я въехал через Порта Романа на узкие улочки Ольтрарно, стало ясно, что во Флоренции все очень и очень плохо.

Толпа пинала дверь нового палаццо на Виа делла Кьеза. Это было первое, что я увидел, потому что улицы от ворот и досюда оказались абсолютно пусты. Я проехал мимо, выкрикивая «Palle!» вместе с ними. Еще больше взбешенных мужчин и женщин на Пьяцца Санто-Спирито: они прижали двух молодых парней к стене церкви и колотили палками. Еще одна женщина спешила через площадь, держа тяжелый деревянный пест. Я не стал смотреть, что будет дальше, а рысью поскакал вперед через округ Дракона.

Перейти на страницу:

Все книги серии The Big Book

Лед Бомбея
Лед Бомбея

Своим романом «Лед Бомбея» Лесли Форбс прогремела на весь мир. Разошедшаяся тиражом более 2 миллионов экземпляров и переведенная на многие языки, эта книга, которую сравнивали с «Маятником Фуко» Умберто Эко и «Смиллой и ее чувством снега» Питера Хега, задала новый эталон жанра «интеллектуальный триллер». Тележурналистка Би-би-си, в жилах которой течет индийско-шотландская кровь, приезжает на историческую родину. В путь ее позвало письмо сводной сестры, вышедшей когда-то замуж за известного индийского режиссера; та подозревает, что он причастен к смерти своей первой жены. И вот Розалинда Бенгали оказывается в Бомбее - средоточии кинематографической жизни, городе, где даже таксисты сыплют киноцитатами и могут с легкостью перечислить десять классических сцен погони. Где преступления, инцест и проституция соседствуют с древними сектами. Где с ужасом ждут надвигающегося тропического муссона - и с не меньшим ужасом наблюдают за потрясающей мегаполис чередой таинственных убийств. В Болливуде, среди блеска и нищеты, снимают шекспировскую «Бурю», а на Бомбей надвигается буря настоящая. И не укрыться от нее никому!

Лесли Форбс

Детективы / Триллер / Триллеры
19-я жена
19-я жена

Двадцатилетний Джордан Скотт, шесть лет назад изгнанный из дома в Месадейле, штат Юта, и живущий своей жизнью в Калифорнии, вдруг натыкается в Сети на газетное сообщение: его отец убит, застрелен в своем кабинете, когда сидел в интернет-чате, а по подозрению в убийстве арестована мать Джордана — девятнадцатая жена убитого. Ведь тот принадлежал к секте Первых — отколовшейся от мормонов в конце XIX века, когда «святые последних дней» отказались от практики многоженства. Джордан бросает свою калифорнийскую работу, едет в Месадейл и, навестив мать в тюрьме, понимает: она невиновна, ее подставили — вероятно, кто-то из других жен. Теперь он твердо намерен вычислить настоящего убийцу — что не так-то просто в городке, контролирующемся Первыми сверху донизу. Его приключения и злоключения чередуются с главами воспоминаний другой девятнадцатой жены — Энн Элизы Янг, беглой супруги Бригама Янга, второго президента Церкви Иисуса Христа Святых последних дней; Энн Элиза посвятила жизнь разоблачению многоженства, добралась до сената США и самого генерала Гранта…Впервые на русском.

Дэвид Эберсхоф

Детективы / Проза / Историческая проза / Прочие Детективы
Запретное видео доктора Сеймура
Запретное видео доктора Сеймура

Эта книга — РїСЂРѕ страсть. РџСЂРѕ, возможно, самую сладкую Рё самую запретную страсть. Страсть тайно подглядывать Р·Р° жизнью РґСЂСѓРіРёС… людей. Рљ известному писателю РїСЂРёС…РѕРґРёС' РІРґРѕРІР° доктора Алекса Сеймура. Недавняя гибель ее мужа вызвала сенсацию, РѕРЅР° Рё ее дети страдают РѕС' преследования репортеров, РѕС' бесцеремонного вторжения РІ РёС… жизнь. Автору поручается написать РєРЅРёРіСѓ, РІ которой РѕРЅ рассказал Р±С‹ правду Рё восстановил РґРѕР±СЂРѕРµ РёРјСЏ РїРѕРєРѕР№РЅРѕРіРѕ; РѕРЅ получает доступ Рє материалам полицейского расследования, вдобавок Саманта соглашается дать ему серию интервью Рё предоставляет РІ его пользование РІСЃРµ видеозаписи, сделанные Алексом Сеймуром. Ведь тот втайне РѕС' близких установил РґРѕРјР° следящую аппаратуру (Рё втайне РѕС' коллег — РІ клинике). Зачем ему это понадобилось? РќРµ было ли РІ скандальных домыслах газетчиков крупицы правды? Р

Тим Лотт

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза