После разговора с жёнушкой про дочино замужество, я так для себя и решил: делаем подход к королю. По моим прикидкам, Анна Болейн, только что появившись при дворе, ещё не должна была сильно запасть в душу Генриху Восьмому. В мой предыдущий приезд в Лондон о ней ещё не было, как говориться, «ни слуху, ни духу».
Анна — девушка не красивая, но милая и очень «прокачанная» в плане искусства обольщения. Очень образованная и начитанная, музицирующая на нескольких инструментах, увлекалась охотой с помощью арбалета, великолепно ездила верхом. Папа Болейн, похоже, был ещё тот «продуман» и готовил дочерей целенаправленно под Генриха. И ему это удалось в той истории, а в этой история он столкнулся со мной.
Услышав переговоры у ворот, и узнав в одном из всадников Говарда, я приказал впустить его и он, въехав во двор, ловко спрыгнул с коня, и бросив поводья лакею, устремился ко мне.
— Хорошо, что вы не уехали из Лондона, Питер. Вас срочно желает видеть король. Собирайтесь. У Короля к вам дело.
Я мысленно хмыкнул, но сделал удивлённое лицо.
— Позволительно ли узнать, причину? Что за дело? Если честно, мы уже собирались отъезжать.
— Но вы же понимаете? — Говард отвёл взгляд
— Понимаю. Маку! Коней мне и герцогу! — Крикнул я слуге-индейцу.
Генрих ожидал нас в своих личных покоях в Хэмптон-корте лёжа в кровати с большим винным кубком в руке. Он был спокоен и относительно трезв.
— Проходите, господа. Будете пить?
Говард сразу подошёл к винному столику, налил себе вина и отошёл к высокому стрельчатому окну.
Генрих выжидающе посмотрел на меня.
— А вы, Питер? С нами?
— Я всегда с вами, сир, но Томас говорил о каком-то деле. Не навредит ли?
Генрих прищурился, рассматривая меня сквозь кровавое стекло бокала, и растягивая слова сказал:
— Мне понравилась ваша Кристина. Ей сколько лет?
— Вроде, как девятнадцать, — сказал я, наливая себе в бокал вино. — Надо уточнить у жены. Мне не до этого, сир, вы же понимаете.
— Но Томас говорит, что вы озадачены выбором для неё хорошей партии, да?
— Задумались, сир.
Генрих допил вино, положил бокал прямо на шёлк покрывала, потянулся и зевнул.
— А я? Хорошая партия?
— Вы, сир?
Я сделал аккуратный глоток, чтобы не проглотить плавающую в вине соринку и продолжил.
— Вы — партия самая лучшая.
— И вас не смущает, что я женат?
— А разве это моё дело, сир? — Спросил я. — Дело отца — блюсти честь дочери и подготовить достойное приданное.
— И какое приданное вы для неё приготовили? — Рассмеялся король.
Я пожал плечами.
— Теперь уже и не знаю. Хотел отделаться малым сундуком золота, а теперь придётся закладывать большой сундук.
— И сколько в вашем большом сундуке?
— Столько же сколько и в вашем.
Генрих закрыл глаза, положил пустой бокал на постель и закинул руки за голову, сомкнув пальцы в замок.
— Вот видите, Томас, осталось только развестись и все деньги Диаша наши. Мы теперь знаем, дорогой Питер, сколько у вас денег. Знаем! Но мы не дикари московиты.
— Да мне не жалко, сир. Особенно для зятя, — осмелился пошутить я.
— А для короля? — Спросил Генрих, открыв глаза и кинув на меня взгляд.
— Для короля тем более, сир.
— Вы были правы, Томас. Вы были правы… Кровь двенадцати поколений…
Генрих встал с кровати.
— Что говорит Уолси?
— Уолси ищет возможность.
— Но не находит, — продолжил Генрих. — Или не хочет найти?
— Позвольте, сир? — спросил я.
— Да.
— Если вы о вашем разводе, сир, то и не найдёт. Пока император — племянник Екатерины, Рим не согласится на развод. Мои негоцианты случайно перехватили письмо императора к папе Пию. В нём император прямо угрожает сровнять Рим с землёй, если Ватикан согласует развод. Не теряйте времени, сир, на уговоры папы. Позвольте рассказать вам историю про Московию?
— Ничего себе у вас негоцианты! — Удивился Генрих. — Налейте мне вина, Томас. А вы, Питер рассказывайте.
— Царь Василий был в точно таком же положении, как и вы, и даже ещё хуже. У него вообще нет детей, а он категорически не хотел передавать власть своим братьям. И он тоже задался целью развестись.
— Московия, вроде, не подчиняется Риму?
— Не подчиняется. И это вроде бы, как проще, но и сложнее одновременно. Там своя церковь и её иерархи не хотели давать добро на развод. Долго не давали. Десять лет Василий с ними мучился.
Я сделал паузу, позволив себе отпить из бокала.
— И?! — Не выдержал король. — Что дальше?
— Царь Василий начал поддерживать тех монахов и иерархов, которые обвиняли церковных патриархов в стяжательстве: наличии подневольных крестьян, излишне обширных земель у монастырей, богатства. Дескать, Христос — Бог нищих и легче верблюду пройти через игольное ушко, нежели богатому попасть в рай.
И дошло до того, что патриархи убоялись, что царь своей волей отберёт у них всё нажитое непосильным трудом и сами предложили царю развенчать его с первой женой. И развенчали. Когда я там был, Василий Иванович собирался жениться вторично, но не успел.