Идиот… Идиот… Какой же он все– таки идиот конченый… так спалиться… так лажануться на пустом месте… а главное из– за чего и ради чего… Кому он что хотел доказать этим ненужным перепихоном с Асмахан… Его природный эгоист понял, что восторженный трепет его бывшей был вовсе ему и не нужен еще месяц назад, еще в первый их спланированный ею рандеву, но он зачем– то продолжал с ней время от времени видеться, особенно в те дни, когда Оксана была совсем отстраненной и аморфной, когда вместо человеческой ласки натыкался на ее холод… Странной она все– таки была… Он так и не понял эту девочку до конца… Как можно было так гореть в его руках, когда они сливались воедино, как можно было так жечь всех одним своим видом во время танца и так остывать в реале, при соприкосновении с обычной жизнью… Она постоянно крыла все его блок– схемы, стоило только наслаждению разлиться по венам, насытив тело, и хотелось уже насыщения и для мозга… Нежностью, чувствами, пониманием… Простым семейным теплом быта, о каком мечтал всегда… Какой загадывал себе, когда думал о любви своей жизни… Но там его всегда ждали сугробы… Высокие, холодные, безнадежные…
Догнал, наконец, прижал к стене. Оба дышат тяжело. Она сильно жмурится. Не смотрит на него.
«– Открой глаза», – говорит сипло, сам не узнавая свой голос, – пожалуйста, только посмотри на меня…
– Зачем…– шепчет она, еще сильнее зажмуриваясь.
– Прошу тебя, бабочка моя… Ты не так все поняла… Оксана… Только посмотри на меня…
Он знал, почему ему сейчас было жизненно важно заглянуть в ее глаза… Он отчаянно этого боялся, но и отчаянно требовал, как, обычно, люди нетерпеливо ждут результатов анализов, определяющих наличие или отсутствие у них смертельной болезни… Это всегда игра в черное– белое, в одном случае– это освобождение, в другом– приговор…
Она все– таки разомкнула веки с пышными ресницами, которые он так любил целовать в минуты их близости, щекоча свои губы. Посмотрела на него. И он отшатнулся. Потому что там был все– таки приговор…
Оксана смотрела на него так же, как в тот самый день, когда он изнасиловал ее… Он помнил этот взгляд, навсегда запомнил… Отвязывает веревки на руках, ее тело безвольно опадает, совершенно ее не слушаясь, и только эти два изумруда прожигают его ненавистью и желанием бороться… Он снова и снова проживал тот момент, горя в агонии…
Сегодня ненависть тоже была… Но борьбы больше не было. Был конец… Была пустота…
– Нет, Оксана, нет…– он завыл, как волк, сам себя не помня, не замечая вокруг ничего и никого, – давай поговорим…– опустил голову, тяжело дыша и прижав ее к ее рыжему затылку. Но она каменная… Он чувствует эту ее зажатость и от этого сердце разрывается еще больше…
– Всё, Микаэл… Это всё…– говорит все так же хриплым шепотом, – хватит…
– Что значит «всё»? – рычит он, сам понимая, что его агрессия сейчас– это жалкая попытка защитить свою любовь. Вот только от кого? От самого себя… Он же и был главным ее разрушителем…
– Я ухожу… Можешь хоть цепями заковать, я все равно убегу…
– После всего, что было? – хрипит он, отшатываясь от нее к противоположной стене, оседая на пол, обессиленно, сдаваясь…
– Вот именно. После всего, что было…
Закрывает лицо руками отчаянно, а она стоит, вжимаясь спиной в гладкую поверхность так, словно хочет с ней слиться… Не шелохнется… Каменная… Закрытая…
– Скажи, только и ждала ведь повода, да? – горько усмехается, – не нужен я тебе… Не любишь меня… Никогда и не любила… Это я, идиот, строил иллюзии…
Вытаскивает сигарету, затягивается…
Оксана печально усмехается.
– Неужели ты так ничего до сих пор и не понял, Мика? Если бы не любовь, я бы не смогла продержаться с тобой и часа… Ты убивал меня каждый день, душил во мне личность, душил меня, а я все равно продолжала любить, стискивая зубы, веря, что все получится… Только тебе эта моя любовь не нужна была никогда… Тебе вообще ничья любовь не нужна… Ты любишь только себя… И тебе этого с лихвой достаточно… Правы были твои женщины… Твой удел– азарт… Только ради него ты готов на все… а ради женщины– никогда… Знаешь, что отличает тебя от твоего отца? Он любил твою мать вопреки всему… Любил такой, какой она была… а ты меня все время пытался переделать, прогнуть под себя… Стеснялся моего прошлого, пытался посадить в вакуум в настоящем, решал за меня будущее… Это не любовь, Мика…
Он не слышал, что она говорила… В голове звенело только это ее «Мика», и ему показалось, что сейчас сердце его разорвется от одной только мысли, что она больше никогда вот так вот не скажет это самое «Мика» … Злобно, весело, серьезно, непринужденно, возбужденно хрипло, страстно…
К горлу подступил ком. Он снова порывисто к ней подскочил, заставив девушку опять зажмуриться.
– Я тебя не отпущу! – зашипел, как змей, заключая в оковы своих рук. Если он, когда– то и чувствовал себя жалким и ничтожным, то этот момент был именно сейчас…
– Отойди от нее, Микаэл, немедленно! – послышался сбоку решительный голос Амаль…
На удивление он послушал сестру, словно очнувшись от наваждения. А может ему было стыдно выяснять отношения при ней…