Во время войны и сразу после неё никому не было дела до поисков архива «Аненербе». Эту организацию полагали ненаучной, склонной к мистике и оккультизму.
Часть документов неожиданно увидела свет после того, как в тысяча девятьсот девяностом году в Гёттингене умер сотрудник того же отдела раскопок Герберт Янкун.
Бумаги Янкуна долгое время пролежали в гараже одного из наследников, а затем всплыли на аукционе в Мюнхене и были выкуплены немецким историческим обществом, которое опубликовало их. Там-то и содержалась ссылка на работу Фридриха Демма.
Советский Союз трещал по швам. Республики откалывались, одна за другой. Страну разрывала на части грабительская приватизация, и никому не было дела до древних пруссов и записей давно забытого археолога.
Но я в своё время тщательно изучил всю информацию, которая осталась от Демма. Именно его работы помогли мне найти священную рощу Ромове. Вот только Валентин Иванович никак не мог об этом знать! Сейчас, в тысяча девятьсот семидесятом записи Демма ещё хранятся у вполне живого Герберта Янкуна, и он тщательно прячет их, как и весь уцелевший архив «Аненербе».
«Не совсем понятно, откуда А. Гореликов узнал точное расположение рощи Ромове. Уточнить».
Эта запись была сделана рукой Валентина Ивановича и дважды подчёркнута.
Вот чёрт!
Рассказывая о своей находке, я умудрился обойти записи Демма молчанием, но Валентин Иванович сразу заметил логическое провисание в этом месте.
Я стал перебирать бумаги декана дальше и наткнулся на ещё один любопытный документ. Это была копия, а не оригинал. Документ был на немецком языке, но скрепкой к нему крепился перевод.
«Штандартефюреру СС Хансу Освальду Шляйфу.
Сообщаю, что Ваше письмо получил. Задание по поиску ключа князя Александра Невского постараюсь выполнить. Ленинград со дня на день будет взят нашими войсками. Приложу все усилия, чтобы найти ключ в здании Александро-Невского монастыря или музеях Ленинграда.
Штурмбандфюрер СС Отто Ройс. Красное село, 20-е сентября 1942-го года».
Ничего себе! Мало того, что Валентин Иванович ищет медальон древних пруссов. Тут ещё и письмо с упоминанием о таинственном ключе.
А ведь Женька совсем недавно прочитала мне берестяную грамоту, в которой упоминался какой-то ключ, снятый с тела князя Александра! Уж не тот ли самый ключ, который сотрудники «Аненербе» надеялись найти в Ленинграде?
В коридоре общежития послышались весёлые голоса. Я быстро взглянул на часы и вздрогнул.
Чёрт!
Ребята уже вернулись с раскопа!
Вскочив со стула, я быстро запихал бумаги в чемодан, прикрыл крышку, а сам чемодан запихал поглубже под свою кровать. Вытащил край суконного одеяла так, чтобы он свисал почти до пола.
После ужина я отыскал Женьку.
— Слушай, можешь ещё раз показать мне ту грамоту?
Женька удивлённо взглянула на меня.
— Конечно. А тебе зачем?
Чёрт, ну почему так много вопросов, на которые приходится отвечать враньём?
— Просто хочу посмотреть, — сказал я, честно глядя в зелёные глаза Женьки.
Мы пошли в «камералку». Грамота, зажатая между двумя стёклами, уже лежала на специальной полке.
— Вот, смотри, — сказала Женька и отвернулась к окну.
Я внимательно вгляделся в чёрточки и пятна на бересте, словно надеялся прочитать там что-то новое.
— Жень, можешь ещё раз прочитать, что здесь написано?
— Легко.
Женька взяла у меня грамоту, чуть прищурилась и с выражением прочитала:
«Новогородскому посаднику Михаилу Фёдоровичу от боярина Миши.
По нашему уговору, поехав в Городец, снял я с тела князя Олександра заветный ключ и привёз его в Новый Город».
— И всё? — растерянно спросил я Женьку.
— Всё, — подтвердила она. — Слушай, Гореликов, имей совесть! Это же береста, а не пергамент. На бересте книги не пишут, только записки.
— Понимаю. Слушай, а этот боярин Миша — это не тот Миша Новгородец, про которого упоминается в летописи? Тот самый, что вместе с Александром сражался на Неве?
— А я откуда знаю? — резонно возразила Женька. — Может быть, и он. Мы до сих пор не знаем, почему Новгород Новгородом называется, а ты о таких вещах спрашиваешь!
— И в самом деле, — хмыкнул я. — Если есть Новый город, значит, где-то должен быть и Старый.
— Вот именно, — подтвердила Женька. — Ты чемодан не потерял?
— Как я мог его потерять? — возмутился я.
— Завтра утром отвези его в больницу. Николая Лаврентьевича я предупрежу. А потом сразу на раскоп! А то приехал из Ленинграда на практику, а сам только посторонними делами занимаешься!
В моей голове бешено крутились мысли. Кажется, они даже щёлкали, сталкиваясь друг с другом, и высекали искры. Занятый ими, я едва слышал, что говорит Женька.
— Погулять не хочешь, Гореликов? — спросила она. — Что-то у тебя вид пришибленный.
— Нет, спасибо, — невежливо отказался я.
Женька пожала плечами, скрывая досаду.
— Ну, и как хочешь. Всё, иди тогда. Мне работать надо.
Я рассеянно прикрыл за собой дверь «камералки», дошёл до холла и вышел на улицу.