– Я думаю, Ватсон… Просто думаю.
– О чем?
Холмс вытащил трубку изо рта.
– О том, Ватсон, зачем понадобилось этому человеку го родить весь этот вздор. Я хотел спросить его об этом напрямую (иной раз грубая лобовая атака действует лучше всего), но потом решил, пусть он считает, что одурачил нас. На этом человеке английский пиджак, затертый на локтях чуть не до дыр, и брюки, которые, судя по мешкам на коленях, в нóске не меньше года, однако по этому документу и по его собственным словам, он – провинциальный американец, недавно прибывший в Лондон. В разделе о поисках пропавших родственников объявления, о котором он говорит, не было. Вы знаете, что я слежу за этой рубрикой. Это мое излюбленное укрытие, из которого я поднимаю дичь, и уж такого фазана я бы не пропустил. Ни с каким доктором Лизандером Старром из Топики я тоже знаком не был. Как видите, кругом ложь. Я думаю, этот человек действительно американец, но за годы жизни в Лондоне его акцент стерся. Но что за игру он ведет и какой смысл этих нелепых поисков Гарридебов? Нам стоит заняться этим делом, потому что этот человек – мошенник, искусный и хитрый. Теперь мы должны выяснить, не является ли второй наш корреспондент тоже обманщиком. Позвоните ему, Ватсон.
Вызвав указанный в телефонном справочнике номер, на другом конце я услышал тонкий дрожащий голос.
– Да-да, я мистер Натан Гарридеб. Это мистер Холмс?..
Я бы хотел поговорить с мистером Холмсом.
Мой друг взял трубку, и я услышал обычный «односторонний» диалог:
«Да, он приходил. Насколько я понял, вы с ним не знакомы близко… Долго?.. Всего два дня!.. Да-да, конечно, это очень заманчивое предложение. Вы сегодня вечером будете дома? Вашего однофамильца, надо полагать, у вас я не застану?.. Очень хорошо, в таком случае мы наведаемся к вам, потому что я хотел бы поговорить с вами без него… Со мной будет доктор Ватсон… По вашей записке я понял, что вы нечасто выходите из дома… Думаю, мы будем около шести.
Американскому адвокату необязательно сообщать о нашем визите… Прекрасно. До встречи!»
Был чудный весенний вечер, и даже крошечная Литлрайдер-стрит, отходящая от Эджвер-роуд совсем рядом со зловещим Тайберном, казалась залитой золотом и неимоверно красивой в косых лучах заходящего солнца. Дом, к которому мы направлялись, оказался большим старым строением в раннем георгианском стиле, с плоским кирпичным фасадом, который украшали лишь два эркера на первом этаже. На нем и жил наш клиент, а эркеры, как потом выяснилось, были окнами его огромной гостиной, в которой он проводил часы бодрствования. Когда мы подходили к дому, Холмс указал на медную табличку, на которой значилась та же самая редкая фамилия.
– Она здесь уже несколько лет, Ватсон, – заметил он, обратив мое внимание на ее потускневшую поверхность. – По крайней мере, это его настоящая фамилия. Это надо заметить.
Подъезд в доме был общий, и в холле висел большой список обитателей дома, в котором значились не только фамилии жильцов, но и названия располагавшихся здесь контор. Здесь не жили семьями, дом этот скорее был приютом для холостяков, предпочитающих свободный образ жизни. Наш клиент сам открыл нам дверь, извинившись, что его домработница уходит домой в четыре. Мистер Натан Гарридеб оказался очень высоким, тощим и сутулым господином лет шестидесяти с лишним, с абсолютно лысой головой и подвижными конечностями. Лицо у него было серовато-бледное, такой нездоровый оттенок кожи характерен для людей, совершенно не занимающихся физическими упражнениями. Большие круглые очки и небольшая козлиная бородка вместе с немного выдвинутым вперед из-за сутулости лицом придавали ему вид человека въедливо-любопытного. Впрочем, в целом он производил впечатление добродушного чудака.
Комната, в которую он провел нас, была столь же интересна, как и ее обитатель. Просторная, с рядами застеклен ных шкафов и полок вдоль стен, густо уставленных всевоз можными геологическими и анатомическими образцами, она походила на небольшой музей. По обеим сторонам от входа висели ящики с бабочками и мотыльками. Огромный стол посреди комнаты был завален книгами и бумагами, из которых торчал, поблескивая, высокий медный окуляр мощного микроскопа. Осмотревшись повнимательнее, я не мог не подивиться разнообразию интересов хозяина комнаты. В одном углу стояла витрина с древними монетами, в другом – шкафчик с кремневыми инструментами. За столом высился большой стеллаж с окаменелостями, наверху которого выстроились в ряд слепки черепов с подписями: «Неандерталец»{37}
, «Гейдельбергский человек»{38}, «Кроманьонец»{39}. Было очевидно, что здесь живет ученый, занимающийся не одной, а сразу несколькими отраслями науки. Нас он встретил с кусочком замши в правой руке, которым протирал какую-то древнюю монету.