Есть масса людей, которые с этим никогда не сталкивались и живут в иных плоскостях. У них другие заботы и радости, и нет смысла рассказывать им, что хорошо, а что плохо. А я… Возможно, я могу быть кому-то полезной.
Выуживаю из кармана джинсовки телефон и набираю Объекта.
– Саша, помнишь, ты рассказывал про Кирилла? Может, попробуем… Отец даст машину? Когда будет удобно? В среду? Отлично.
Немного подумав, звоню Вадиму.
– Ты хотел помочь? В среду мы заедем за тобой. Пришли адрес эсэмэской.
Ночью лезу в Интернет. В друзьях Объекта нахожу Кирилла. Вглядываюсь в фотографию улыбчивого человека с гримом на лице. Ничто не указывает на то, что он преодолел серьезную болезнь. Сейчас ему двадцать шесть, а в детстве он чудом избежал диагноза ДЦП. Проведенное в больницах время не прошло зря, сначала он просто развлекал и смешил больных детей, теперь стал больничным клоуном Веснушкой. Профессиональным, прошедшим специальное обучение. Да, на больничных клоунов тоже учатся.
Больничные клоуны ходят в больницу регулярно и даже в экстренных случаях им позволено помогать. Например, поддерживать ребенка перед операцией.
На страничке Кирилла натыкаюсь на запись.
«Один день из жизни больничного клоуна.
Два раза в неделю мы мажем щеки красной помадой и нацепляем носы – круглые, клоунские, яркие. Куда же без них.
Яркая одежда – само собой. Это не сложно. Сложно держать улыбку. Нас, конечно, этому учили. И мы очень стараемся. Еще учили не привыкать к ним, к грустным больным малышам. Но это не получается вовсе.
Внимание! Клоун Веснушка и клоун Нюня готовы!
Предоперационная – ты больше не предоперационная, а волшебный телепорт. Травматологическое отделение объявляется ареной спортивных побед и свершений, а палаты – территорией игры и чудес.
Кто у нас здесь? Витя! Какой ты сегодня румяный, Витя. Держи машинку.
Мы будем перед ним прыгать, хохотать, катать машинку и посвящать в великие русские богатыри.
Я знаю, что завтра Вите предстоит сложная операция. Он жутко бледный от волнения.
Нюня, чего ты распустил сопли? Витя тебя ударил? А ты не воруй его машинку, не воруй!
Аркашка, привет! Видишь, я перекрасил кудри в рыжий, как и обещал! А гольфы видишь? Все полосатые! Полосочка красная, белая, желтая, зеленая.
Нюня, чего ты разнюнился? Хочешь такие же гольфы? Не реви, лучше скрути для Аркашкиной мамы цветочек из шарика.
Аркашка стремительно слепнет, он уже даже маму едва различает.
А здесь кроватка Марьямки. Маленькая кокетка и модница. Даже после уколов заплетает косички и, стесняясь кривых зубов, прикрывает ладошкой рот.
Если Марьямка хохочет, забыв об условностях, значит, ты выложился по полной.
Хохотала.
Она умерла утром, и на ее кроватку еще никого не переселили.
Это первая смерть, которая прошла рядом.
Чего ты замолчал, брат Нюня? Пой, крути собачек из шариков. Плакать мы будем потом. После…»
Я выключаю ноутбук и долго ворочаюсь, прежде чем заснуть.
Вторник
Свои и чужие
К добру ли телефонный звонок, вырывающий из объятий крепкого сна? Подозреваю, что нет. Ранним утром и поздним вечером звонят либо те, кому остро необходимо сообщить нечто плохое, либо бесцеремонные друзья. И я им с утра не товарищ!
Бормочу проклятия и шарю рукой по кровати. В какой угол завалился этот диверсант?
– Ори тише, – упрашиваю я его, морщась от головной боли. – Папу разбудишь.
Но подлец не унимается.