Но удивительнее всех аллегория Арарата, прописанная Григором Ханджяном на фреске «Аварайрская битва». Его изображают два воина, один повыше, другой пониже ростом. Стоят эти двое непоколебимо, неподвижно, в отличие от воинов вокруг, стремительно рвущихся в битву. На голове одного из них – головной убор армянина, жившего в Османской империи. Это особенно бросается в глаза, поскольку «Аварайрская битва» относится к событиям пятого века, когда империи не было и в помине.
Планировка Еревана всегда подразумевала вид на Арарат. Город будто открывается любимой горе. Её видно отовсюду. Удивительный эффект можно наблюдать в районах Еревана, расположенных на холмах: в Зейтуне и Массивах. Отсюда Арарат кажется ещё больше, чем из центра. Чем выше точка, с которой вы смотрите на вершину, тем мощнее Арарат.
В Эчмиадзине есть одно удивительное место – храм святой Гаяне. Если встать прямо перед вратами, ведущими во дворик храма, то с одной стороны будет Арарат, а с другой – четырёхглавый Арагац. Кажется, нигде больше нет такого удивительного эффекта. Путешественники, кстати, иногда путали эти две вершины и принимали Арагац за Арарат. Например, Александр Сергеевич Пушкин в своём «Путешествии в Арзрум» описывает как он увидел «двуглавую вершину». В Армении не так много ракурсов, с которых видны одновременно все четыре головы Арагаца. Вот и Александр Сергеевич обознался.
С вершины Арагаца на Арарат смотреть страшно. Он выше Арагаца на целый километр, и, стоя на головокружительной высоте Арагаца, мы любуемся на ещё более высокий Арарат.
А для иностранцев Арарат – это гора Ноя. Те, кто ни разу не слышал названия «Армения», «Турция», но исправно ходил в воскресную школу и знаком со Священным Писанием, знают, где Арарат. Где это, Армения? Это там, где Арарат. О, Арарат, конечно, гора Ноя. Любопытно, что народная память причудливо обогатила библейский миф. В некоторых областях рассказывали в старину, что у старика Ноя было четверо детей, а не три сына. Четвёртой была Астхик, древняя богиня вод. Чего только не смикширует народ, который открыт ко всему новому, но не хочет при этом забывать старое. Вот и Астхик стала дочерью Ноя и снова вышла к народу из воды, как она делала это до принятия христианства.
Очень трогательно и страшно пишет об Арарате Дживан Аристакесян в своих мемуарах. Чудом спасшийся от резни, выживший, благодаря соседям-курдам, выросший в детском доме для сирот Геноцида, наконец, возвращается в Армению. Он полон ожиданий, он наконец обрёл дом. Автобус везёт его вместе с другими репатриантами из северного Ленинакана в Араратскую долину. С особым чувством смотрит Дживан на Арарат и произносит священной горе слова приветствия. Но его резко обрывает инструктор-коммунист. Он объясняет Аристакесяну, что гора всего лишь виднеется, но находится в пределах государственных границ дружеского Советскому Союзу государства – Турции, и очень советует юноше забыть об Арарате. Это было первое, очень сильное разочарование Аристакесяна. Оно просто потрясло полного надежд молодого человека. Затем было убийство руководителя Армянской ССР Агаси Ханджяна, затем много чего ещё. И, тем не менее, за свою долгую жизнь, он так и не покинул Армению – слишком дорого ему досталось возвращение под сень Арарата. Какого было таким, как Дживан, тем, кто видел как лилась реками кровь их родных и близких, тем, кто каждый день смотрел в сторону Арарата и понимал, что никогда, никогда ему не вернуться в деревню, где родился, к могилам родителей?
Многие годы Арарат был и остаётся символом надежды на то, что когда-нибудь восторжествует справедливость, будет признан Геноцид и можно будет подойти к родной горе и прикоснуться к её камням. Те, кто видел резню своими глазами, не услышали раскаяния Турции. Не слышим его и мы, их правнуки. Правда, на Арарате многие уже побывали в альпинистских походах за последние двадцать лет. А при СССР об этом и мечтать было нельзя. О, сколько раз в наши дни армянский флаг развевался над священными снегами!
Подлинным певцом Арарата был поэт Ованнес Шираз. Он посвятил любимой вершине множество стихотворений. В одном из них Шираз описывает сон, в котором он встречается с умершим отцом. Отец смотрит на Арагац, хвалит сына, затем смотрит на Арарат, начинает укорять его и, в тоске, растворяется. Арарат Шираза то старик с древней трубкой, то божество, на которое поэт непрестанно смотрит, то прекрасное неземное видение. Арарат Шираза – такой близкий и такой недосягаемый. Шираз жил Араратом, болел им, нёс его как лучину света, как собственное слово всю жизнь.