Питт придвинулся ближе, глядя на лед с расстояния нескольких дюймов и прикрыв козырьками ладоней глаза, чтобы меньше отсвечивало. Он долго всматривался в ледяной барьер, потом обернулся к Джиордино.
— Толком не разберу, что именно, но что-то там определенно есть, — сказал он.
Джиордино тоже пригляделся и согласно кивнул:
— Точно! Маячит за стеночкой что-то чужеродное. В таких местах вроде бы положено говорить: «Сезам, откройся»?
— Боюсь, тот пароль давно устарел, — рассеянно отозвался Питт, погрузившись в размышления.
— Лед не толще трех футов, — заметил итальянец, прервав затянувшуюся паузу.
— Похоже, мы с тобой мыслим в одном направлении, — одобрительно кивнул Питт.
— Тогда ты садись за баранку, — предложил Джиордино, — а я постою в сторонке с «бушмейстером» и прикрою тебя в случае чего.
Питт забрался по трапу в кабину «корабля снегов», дал задний ход и отвел машину футов на пятьдесят от стены, стараясь попадать колесами в накатанные «снежным котом» колеи, чтобы обеспечить как можно лучшее сцепление с грунтом. Он собрался, сжал штурвал двумя руками, нагнул голову и вжался в сиденье — на тот случай, если при столкновении выбьет ветровое стекло. Включив первую передачу, Питт вдавил акселератор в пол. Взревев выхлопными трубами, механический голиаф рванулся вперед, набрал скорость и вонзился исполинским тараном в самую середину ледяной преграды. Удар был настолько силен, что Джиордино почувствовал, как дрогнула у него под ногами земля.
Лед взорвался грандиозным всплеском мириадов сверкающих обломков. Они осыпали «корабль снегов» подобно осколкам хрусталя из упавшей люстры. Звуковой эффект от тарана можно было сравнить разве что с зубовным скрежетом разъяренного горного великана. Джиордино вообще-то предполагал, что машине придется несколько раз биться лбом об стенку, прежде чем пробить в ней дыру, поэтому он чуть было не отстал от «корабля снегов», когда тот проломил себе дорогу с первой попытки и исчез внутри открывшейся полости. С автоматом наперевес, как пехотинец, идущий в атаку под прикрытием танка, итальянец со всех ног рванул следом.
Въехав внутрь, Питт остановил машину и смахнул стеклянное крошево с лица и груди. Как он и опасался, лобовое стекло пробило здоровенной ледяной глыбой. Она чуть не задела Питта и торчала сейчас между сиденьем и полом. Из нескольких порезов на лбу и щеках струилась кровь. Они были не такими уж глубокими и опасными, чтобы накладывать швы, но обильное кровотечение создавало впечатление, что эти поверхностные раны чуть ли не смертельны. Питт вытер рукавом заливающую глаза алую жидкость и выглянул в окно, пытаясь понять, куда же его занесло.
Машина находилась внутри проложенного во льду широкого туннеля, почти вплотную прижимаясь к стене, противоположной пролому. Туннель тянулся в обе стороны и казался пустым и заброшенным. Не заметив никаких признаков присутствия противника, Джиордино забросил автомат за спину, подбежал к машине и вскарабкался в кабину водителя, где был встречен белозубой улыбкой напарника, выглядевшей совершенно нелепо на фоне кровавой маски.
— Ну и видок у тебя! — восхитился Джиордино, безуспешно пытаясь помочь Питту выбраться из кресла водителя. — Лихо тебя угораздило. Ничего, сейчас вызовем «скорую», и тебя быстренько заштопают.
Питт мягко отвел его руки:
— Это только выглядит жутковато, а на самом деле ничего серьезного. Вызывать никого не надо, в больницу ехать тоже некогда, так что мотай за аптечкой в жилой отсек и займись обработкой моих геройских ран. А я тем временем вношу предложение обследовать левую сторону туннеля. Если я правильно угадал, он приведет нас прямиком в логово зверя.
Джиордино знал по опыту, что спорить бесполезно. Он спустился в жилой отсек и вытащил аптечку, которую не открывали с 1940 года. Аккуратно смыв ваткой, смоченной в перекиси, водорода, запекшуюся кровь с лица Питта, он обильно полил порезы йодом, основным антисептиком той эпохи. Спиртовой раствор популярного и в наши дни галогена обжигал с таким зверским садизмом, что пациент на протяжении всей процедуры лил горючие слезы и ругался самыми черными словами, которым маленький итальянец внимал с наслаждением истинного ценителя, хотя и делал вид, что пропускает мимо ушей. Закончив обработку, он перевязал раны марлевыми бинтами, употребив на это львиную долю имевшегося в аптечке запаса перевязочного материала.
— Умелые руки знаменитого полярного хирурга Альберта Джиордино спасли еще одну жизнь! — гордо провозгласил он, отступив на шаг и откровенно любуясь делом своих «умелых рук».
Питт посмотрелся в зеркальце и чуть не свалился с сиденья. Самозваный хирург наворотил столько бинтов, что их с лихвой хватило бы для перевязки после пересадки мозга.
— Ты что сотворил, Франкенштейн недорезанный? — мрачно спросил Питт. — У меня вид как у мумии.
Джиордино тут же принял позу оскорбленного в лучших чувствах:
— Да, эстетика не самая сильная моя сторона, но жизнь я тебе все-таки спас! И что я слышу вместо благодарности? Грязные инсинуации!