Читаем Аванпост прогресса полностью

Дни складывались в недели, потом в месяцы. Народ Гобилы, как и раньше, бил в барабаны и орал при каждом новолунии, но держался вдали от станции. Макола и Карлье попытались однажды с каноэ открыть переговоры, но были встречены дождем стрел и спаслись бегством. Эта попытка подняла на ноги всё население в верховьях и низовьях реки, и рев был отчетливо слышен много дней. Пароход запаздывал. Сначала они говорили об опоздании весело, потом с беспокойством, наконец мрачно. Положение становилось серьезным. Запасы истощались. Карлье забрасывал свои удочки с берега, но вода стояла низко, а рыба держалась посредине потока. Они не смели охотиться далеко от станции; да и всё равно – в непроходимом лесу не было дичи. Однажды Карлье застрелил на реке гиппопотама. У них не было лодки, чтобы забрать его, и он потонул. Когда он всплыл на поверхность, его отнесло в сторону, и народ Гобилы завладел тушей. По этому случаю было устроено национальное празднество, а Карлье впал в бешество и кричал о необходимости истребить всех негров, чтобы сделать страну пригодной для жительства. Кайер молчаливо бродил вокруг и часами смотрел на портрет своей Мэли. На портрете была изображена девочка с длинными белобрысыми косами и надутым лицом. Ноги у Кайера сильно распухли, и он едва мог ходить. Карлье, подточенный лихорадкой, больше уже не мог фанфаронить, но всё еще шатался вокруг с видом «черт меня побери», как и подобает человеку, который помнит свой шикарный полк. Он стал грубым, насмешливым и приобрел привычку говорить неприятные вещи. Он это называл «быть искренним». Они давно уже подсчитали свои проценты с торговых операций, включая сюда и последнюю сделку «этого гнусного Маколы». Но они решили не говорить больше об этом ни слова. Кайер сначала колебался – боялся директора.

– Он видывал вещи похуже – те, что делаются втихомолку, – с грубым смехом настаивал Карлье. – Можете поверить! Он вас не поблагодарит, если вы станете болтать. Он не лучше нас с вами. Кто может рассказать, если мы придержим язык? Здесь нет никого.

Вот где был корень зла! Здесь не было никого; и, оставленные наедине со своей слабостью, они с каждым днем всё больше походили на двух сообщников, чем на преданных друзей. Восемь месяцев они не получали никаких известий с родины. Каждый вечер они говорили: «Завтра мы увидим пароход». Но один из пароходов компании потерпел крушение, а директор разъезжал на другом, навещая очень отдаленные и важные станции на большой реке. Он считал, что бесполезная станция и бесполезные люди могут подождать. Тем временем Кайер и Карлье питались рисом, сваренным без еоли, и проклинали компанию, Африку и день, когда родились на свет. Нужно пожить на такой диете, чтобы понять, какой мучительной пыткой является иной раз необходимость глотать пищу. На станции не было решительно ничего, кроме риса и кофе; кофе они пили без сахара. Последние пятнадцать кусков Кайер торжественно запер в свой сундук вместе с полбутылкой коньяку.

– На случай болезни, – объяснил он.

Карлье одобрил.

– Когда человек болен, – сказал он, – маленькое лакомство вроде этого очень ободряет.

Они ждали. Двор стал зарастать густой травой. Колокол больше никогда не звонил. Дни проходили, молчаливые, томительные и тягучие. Когда Кайер и Карлье разговаривали, они огрызались, и их молчание было горько, словно окрашено горечью их мыслей.

Однажды, позавтракав вареным рисом, Карлье поставил свою чашку, не притронувшись к кофе, и сказал.

– К черту всё! Выпьем разок чашку приличного кофе. Достаньте тот сахар, Кайер!

– Для больных, – пробормотал Кайер, не поднимая глаз.

– «Для больных», – передразнил Карлье. – Вздор!… Ладно! Я болен.

– Вы больны не больше, чем я, а я обхожусь без сахара, – миролюбивым тоном сказал Кайер.

– Живо! Тащите сахар, старый скупердяй, торговец невольниками.

Кайер быстро поднял голову. Карлье улыбался с вызывающей наглостью. И вдруг Кайеру почудилось, что раньше он никогда не видел этого человека. Кто он такой? Он ничего о нем не знал. На что он был способен? Кайера внезапно охватило сильное волнение, словно ему грозило что-то неведомое, опасное, грозил конец. Но ему удалось проговорить сдержанно:

– Эта шутка очень дурного тона. Не повторяйте ее.

– Шутка! – воскликнул Карлье, придвигаясь на своем стуле. – Я голоден, я болен – я не шучу. Я ненавижу лицемеров. Вы лицемер! Вы торговец невольниками. Я торговец невольниками. В этой проклятой стране только и есть, что торговцы невольниками. Я желаю во что бы то ни стало пить сегодня кофе с сахаром!

– Я запрещаю говорить со мной в таком тоне, – с решительным видом сказал Кайер.

– Вы! Что такое? – крикнул Карлье, вскакивая.

Кайер тоже поднялся.

– Я ваш начальник, – начал он, стараясь, чтобы голос его не дрожал.

– Что? – заревел тот. – Кто начальник? Нет здесь никакого начальника, ничего здесь нет; здесь только вы да я. Тащите сахар, толстопузый осел!

– Придержите язык! Убирайтесь из комнаты! – взвизгнул Кайер. – Я вас выгоняю со службы, негодяй!

Карлье замахнулся табуретом. Он взбесился не на шутку.

Перейти на страницу:

Похожие книги