Калеб взял меня крепко под руки, и мы пошли к входной двери. У меня было отчетливое впечатление, будто он думал, что мне хочется сбежать. А ведь мне, и правда, хотелось.
Когда дверь распахнулась, я получила краткий проблеск того, что его мама думает о встрече со мной. Она была застигнута врасплох, возможно из-за того, что мы приехали минутой ранее, нежели она ожидала. Ее лицо было угрюмым, когда она посмотрела на своего мужа, словно они только что обменялись не лучшими словами. Я видела, как неодобрительно он посмотрел на нее, и я ощущала нутром, что этот взгляд посвящался мне. Секунду спустя напряжение, повисшее ранее в воздухе, убежало под коврик, и они оба заулыбались нам, приветствуя меня в своем доме. Я стояла в стороне, словно забытый аксессуар, пока Калеб обнимал свою маму, целуя в щеку. Она оценивала меня даже тогда, когда гладила его по волосам, вслух восхищаясь тем, каким красивым он был. Я чувствовала ее неприязнь, пока ее глаза переместились от моих волос обратно к моему лицу, и она вежливо попросила сына представить нас друг другу. Наконец, Калеб похлопал своего отца по плечу, в поистине мужском приветствии, а затем повернулся ко мне.
— Это Оливия, — услышала я и, робко улыбаясь, вышла из-за его широких плеч.
Его дорогая мама посмотрела на меня с отвращением и сделала шаг вперед, чтобы пожать мне руку. Я была раздосадована ее, не заставившей себя ждать, неприязнью. Мне хотелось получить ее одобрение. Я хотела заполучить его также сильно, как я хотела ее сына.
— Калеб, ты нашел себе самую прекрасную девушку во всей Флориде, — сказал его отчим, подмигивая мне. Я расслабилась.
— Очень приятно наконец-то познакомиться с тобой, — кивнула его мать.
Я увидела, как Калеб перевел взгляд от меня к своей матери, и все внутри меня сжалось. Он все понимал. Я посмотрела вниз на свои дешевые туфли, сгорая со стыда. Я купила их специально для этого случая. Мне хотелось бы уметь лучше скрывать от него происходящее. Я пожалела, что не купила более дорогую пару обуви.
— Ужин уже готов. Давайте пройдем в столовую? — Она легким движением запястья велела нам следовать за ней. Дорога до столовой была невероятно мучительной. Я почувствовала себя изгоем, не вписывающимся их окружение. Мама с сыном шли передо мной, прижимаясь друг к другу плечами. Она смеялась над всем, что он ей говорил. Отчим Калеба исчез сразу же после того, как было озвучено приглашение к столу, и появился вновь только тогда, когда мы все уже сидели за столом. Я с горечью подумала о том, что они даже не заметят, если я вдруг исчезну.
Я сидела, вжавшись в кресло, пока отчим Калеба задавал мне вежливые вопросы, касающиеся моей учебы в университете, в то время как его мама смотрела на меня, словно на индейку в День Благодарения. Люка, как все ее называли, была около пяти футов ростом с длинными светлыми волосами и потрясающе голубыми глазами. Она была похожа скорее на старшую сестру Калеба, нежели на его маму, и я подозревала, что за это стоит поблагодарить целую команду пластических хирургов. Она была красивой, прекрасно воспитанной и самоуверенной, и я уверена, что она считает, что я не достаточно хороша для Калеба.
— Чем занимаются твои родители, Оливия? — спросила она меня, положив на свою тарелку тонкий кусочек баранины.
Я никогда раньше не ела баранину и сейчас я пыталась размазать каплю мятного желе по одному из кусочков.
— Оба моих родителя мертвы, — сказала я. Дальше последовал вопрос, ответа на который я боялась больше всего.
— Ой, мне очень жаль слышать подобное, но могу я поинтересоваться, что с ними случилось? — Я взглянула на ее жемчужные украшения и кремового цвета брючный костюм, и мне захотелось сказать, мол: «Нет, не можете!», тем же надменным тоном, каким она разговаривала со мной. Но вместо того, я прикусила свой язык ради Калеба.
— Мой отец покончил жизнь самоубийством, когда мне было тринадцать, а моя мама умерла от рака поджелудочной железы, когда я училась в выпускном классе старшей школы. Когда они еще были живы, моя мама работала учительницей пятых классов, а отец постоянно менял свою работу с одной на другую.
Она выглядела невозмутимой, но я заметила, как напряглась ее рука, когда она сжала ножку бокала. Я не была фифочкой. Я всего лишь пятно грязи в роскошном обществе, которым она жила. Она сойдет с ума, если я стану ее невесткой.
— Как ты с этим справляешься? — она выглядит невероятно милой на этот раз, даже чересчур милой, но я понимаю, что сейчас Калеб видит в ней очень хорошую мать.
— Вы будете удивлены тем, с чем может справиться человек, когда у него нет другого выбора. — Калеб сжал мою руку под столом.
— Должно быть, тебе было очень тяжело, — говорит она.
— Было, — я закусила губу, потому что сейчас мне захотелось заплакать. Я попалась на ее сладость, словно гребаная мушка дрозофила, и теперь ей удалось разоружить меня.