Разбившаяся 16 марта 1982 года «спарка» стала жертвой сходных причин: она служила в соседней 7-й авиабригаде, летавшей на самолётах Су-20, которые имели куда больше отличий от Су-7. При запуске заглохшего в воздухе двигателя лётчики действовали по заученной методике, хотя процедура для АЛ-7Ф1 существенно различалась с привычным им АЛ-21ФЗ, стоявшим на новых машинах. В итоге остались не открытыми ленты перепуска воздуха, из-за чего двигатель не мог запуститься и экипажу пришлось катапультироваться.
Осенью того же года происшествие с Су-7БКЛ поручика М. Гавтовски завершилось трагически. 24 ноября молодой лётчик выполнял полёт на пилотаж, перетянул ручку, и самолёт сорвался, похоронив лётчика. Вновь, как и в случае десятилетней давности, проявил себя «подхват», когда превышение допустимой перегрузки на манёвре приводило к её дальнейшему забросу и машина оказывалась в штопоре с потерей управляемости. Видимой причиной товарищи лётчика называли и то, что он выполнял последний полёт перед отпуском и спешил с завершением задания – самолёт свалился в штопор на крутом вираже, который тот заложил прямо на выходе из завершающей по счёту «бочки» для скорейшего поворота к аэродрому.
Урок впрок не пошёл, и очередная катастрофа имела те же причины. Майор 3. Фендрих, опытный лётчик и мастер боевого применения, 1 августа 1984 года выполнял показательный полёт для съёмок учебного фильма. Манёвры ему приходилось выполнять по возможности более плотными, в ограниченном пространстве, чтобы оставаться «в кадре». Расстреляв мишень пушечным огнем, лётчик энергично вывел самолёт из пикирования, выполнив полупетлю, чтобы из такого положения рассмотреть результаты стрельбы. На манёвре с большой перегрузкой самолёт сорвался в неуправляемое вращение, завершившееся ударом о землю. Кроме плёнок бортового самописца, в распоряжении комиссии по расследованию оказался и фильм, запечатлевший весь ход происшествия.
Двумя неделями ранее, 18 июля 1984 года, был потерян другой Су- 7БКЛ капитана В. Корчински. При выполнении задания над Балтийским морем начало выбивать масло из двигателя. Лётчик потянул было домой, но вскоре давление масла упало до нуля и двигатель заклинило под аккомпанемент ужасных звуков раздираемого металла. Лётчику оставалось только катапультироваться, а самолёт упал и взорвался неподалёку. Сбежавшиеся местные жители помогли пилоту выпутаться из парашютных строп, сочувствуя – «повезло же, единственный, кто уцелел из всего самолёта!»
Начавшийся в Европе процесс разрядки внёс свои коррективы в характер боевой подготовки польских ВВС, как и других стран. Помимо ограничений на проведение крупных учений с привлечением больших масс войск и техники, где ограничивалось даже число самолёто-вылетов в сутки, в Польше самым ощутимым образом сказались экономические трудности и политический кризис начала 80-х годов, завершившийся скорым введением чрезвычайного положения. Привычный у нас дефицит всего и вся стал настоящим испытанием для социалистической Польши, коснувшись и Войска Польского. ВВС приходилось экономить топливо и прочие ресурсы, долги за которые советской стороне достигли уже неприличных размеров. Ужимались планы боевой подготовки, летать приходилось меньше, а при отработке боевого применения всё чаще использовали мелкие практические бомбы П-50 и агитационные АГИТАБ без взрывчатки, предназначавшиеся для разбрасывания пропагандистских материалов. Никакими листовками они, конечно, не начинялись, а в качестве содержимого в их объёмистые корпуса набивали накопившиеся в библиотеках и на складах всевозможные издания идеологического толка с материалами бесчисленных партийных съездов и пленумов, списывать которые в макулатуру раньше запрещалось. Популярной была шутка, что АГИТАБ стоит снаряжать пачками введённых в стране карточек на сахар, спиртное и прочие товары, бомбардируя вероятного агрессора с тем, чтобы тот в ужасе отступился от своих замыслов захватить страну повального дефицита.